На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Этносы

4 452 подписчика

Свежие комментарии

  • Эрика Каминская
    Если брать геоисторию как таковую то все эти гипотезы рушаться . Везде где собаки были изображены с богами или боги и...Собака в Мезоамер...
  • Nikolay Konovalov
    А вы в курсе что это самый людоедский народ и единственный субэтнос полинезийцев, едиящий пленных врагов?Женщины и девушки...
  • Sergiy Che
    Потому что аффтор делает выборку арийских женщин, а Айшварья из Тулу - это не арийский, а дравидический народ...)) - ...Самые красивые ар...

Вильгельм Оранский.Часть 1

 Начало политической деятельности

Никогда еще в истории габсбургских Нидерландов, а возможно, и всей Западной Европы, не было личности, более противоречивой чем Вильгельм Нассау, принц Оранский, которого его противник кардинал Гранвелла назвал в насмешку Вильгельмом Молчаливым. Еще при жизни суждение о нем зависело от принадлежности современников к католической или протестантской вере.

Католическое дворянство было, безусловно, согласно с королевским указом об объявлении Оранского в 1580 г. вне закона. Повстанцы, население Нидерландов, наоборот, назвали принца «отцом отечества».

Историкам более позднего периода тоже не удалось сделать объективных выводов о личности Оранского. Принц стал воплощением всего дурного, исчадием ада, в то время как для биографов либеральных взглядов и приверженцев протестантизма он являлся героем и каждый его поступок нес печать христианской справедливости, мужества и политической мудрости.

Благодаря борьбе Оранского в конце концов была образована республика, а потом монархия династии Оранских-Нассау, поэтому о принце возник миф, который в жанре панегирика изобразил исторические факты, оставив без внимания ошибки и заблуждения героя. Только в XX веке удалось оценить по достоинству личность Оранского.

Гораздо легче оценить Оранского как политика, чем как человека. Образ государственного деятеля вырисовывается в его официальной переписке, многочисленных речах, памфлетах того времени и мемуарах.

Чрезвычайно редкими являются непосредственные высказывания Молчаливого, которые помогли бы нам судить о нем как о человеке. Например, в описании одного сражения мы находим несколько слов, свидетельствующих о тоске молодого Вильгельма по любимой жене; по отдельным запискам жене Анне Саксонской мы можем узнать об одиночестве человека, которому в постоянной борьбе и заботах не хватает помощи и утешения супруги. А вот мы встречаем веселого Оранского, пишущего поздравление своему брату Иоганну по случаю его бракосочетания, но сразу же после приветственных слов он опять углубляется в политику.

В письме Вильгельма матери перед нами сын, преклоняющий колени у могилы отца. Несколько трогательных жалоб принца старой матери на безысходность борьбы, скорбь по павшему в битве брату перемежаются политическими комментариями и подробными тактическими и стратегическими планами. Едва проклевывается человек, как его снова и снова закрывает политик — Вильгельм Молчаливый. Аристократ, который в течение двадцати лет был вождем и вдохновителем восстания в Нидерландах против Испании! Восстания во имя свободы, или точнее, во имя веры.

И тем не менее нам почти не удается однозначно определить вероисповедание Оранского, который утверждает, правда, после 1573 г., что принадлежит «к единственно истинной религии», но в то же время осуждается кальвинистскими теологами как атеист; в своих письмах до 1566 г. он предстает католическим дворянином, в письмах от 1566 по 1570 гг. — скорее как лютеранин, а после 1573 г. — как умеренный кальвинист. Однако, несмотря на эти религиозные метания, он преисполнен благоговения перед Богом. Хотя, с другой стороны, чтобы доказать свою беспристрастность, он подолгу не являлся к мессе, и некоему духовному лицу даже поручено было проследить за его религиозной жизнью.

История принца — это история нидерландского восстания. В каждом периоде мятежа он являлся его руководителем, и так до самого конца: ко времени его смерти в июле 1584 г. восстание на юге почти закончилось. Вся его жизнь была борьбой. Приход двадцатилетнего Вильгельма в политику (на сторону оппозиции) совпал с началом революции.

Ареной политической деятельности стали габсбургско-бургундские Нидерланды. Карлу V удалось осуществить намерение Карла Смелого: он разделил Нидерланды на шестнадцать провинций, объединил их в Бургундский округ империи (1548 г.) и навсегда закрепил объединение государственно-правовым актом — Прагматической санкцией (1549 г.). Еще в 1531 г. он ввел централизованную администрацию, создав Государственный совет и сделав свою сестру Марию Венгерскую главной правительницей. Правда, от бургундского периода остались штаты различных земель, а его наследием были Генеральные штаты, созданные в виде исключения в XV веке для ассигнования дополнительных денежных средств монархам, имеющим эту прерогативу.

Поскольку Карл V из-за многочисленных войн постоянно испытывал финансовые затруднения, Генеральные штаты стали собираться чаще. Благодаря этому постепенно появилось понимание общих интересов, и в конце концов родилась идея «общей родины», которая укрепилась сознанием политической государственно-правовой связи. Оранский был убежденным поборником и защитником бургундско-габсбургской идеи единства, чье воплощение он до самого конца видел в «генералитете» — территориальной целостности. «Национальное чувство» проявилось в солидарности «против», а не «за» и было еще недостаточно сильным, чтобы окончательно преодолеть территориальную ограниченность.

События того времени способствовали идее единства. Но этому мешало разноязычие — во всех северных провинциях говорили на фламандском диалекте голландского языка, а в южных (Геннегау, Намен, Люксембург, а также в Артуа) — на валлонском диалекте французского языка. В центральной администрации и среди бургундского дворянства говорили по-французски.

Несмотря на многочисленные войны, время правления Карла V было счастливым, император пользовался большим авторитетом. Он считался «здешним», частью народа и постоянно это подчеркивал. Отрекаясь от трона в 1555 г., он с волнением заявил, что ему трудно расставаться с фламандской родиной.

К сожалению, суровые декреты против еретических течений анабаптизма, лютеранства и кальвинизма омрачили картину внутреннего благоденствия страны.

Совсем иначе народ отнесся к его сыну, инфанту Филиппу, который первый раз посетил Нидерланды в 1548 г. Он воспитывался в Испании, не знал ни народного голландского, ни французского языка. В отличие от Карла V, который в первую очередь являлся императором и монархом, а не преданным слугой церкви, Филипп был воспитан в духе строгого благочестия, и ему не понравились приветливость, откровенность и фамильярность народа по отношению к отцу. Филипп был и остался испанцем, и даже намеренно подчеркивал, что он чужой. Сын короля не приобрел популярности отца, а возможно, и не желал ее. В его окружении находились только испанцы, итальянцы и дворяне из свободных графств. Члены его совета тоже были чужестранцами, и хотя он вежливо обращался с нидерландским дворянством, дистанция все же сохранялась. Ему не хватало широты натуры отца, чтобы не обращать внимания на противоречия и натянутые отношения.

Когда Карл V в 1555 г. отрекся от престола, а Мария Венгерская не пожелала остаться правительницей, его наследник Филипп назначил вместо нее герцога Эмануэля Филиппа Савойского, итальянского принца, который с 1553 г. был командующим бургундского войска. Местное дворянство выразило недовольство тем, что король назначил наместником иностранного герцога, а не представителя нидерландской аристократии, например из династии Нассау, Круа, Лаленов и других.

Непосредственно после отречения императора от престола политическая ситуация в Нидерландах была не очень благоприятной. Война короля с Францией охватила территорию Италии и Нидерландов. Финансовое положение было крайне тяжелым, и король при возобновлении военных действий вынужден был обратиться к Генеральным штатам с просьбой о финансовой помощи. Генеральные штаты собрались в Валансьенне в самый разгар войны, когда и дала о себе знать их оппозиция, к которой примкнуло знатное дворянство. Субсидию, правда, пообещали, но при этом высказали резкую критику в адрес правительства. Король прекрасно знал, что ини- циатором образования этой оппозиции была высшая аристократия. Когда Филипп II после окончания войны с Францией в 1559 г. покидал Нидерланды, он обвинил принца Вильгельма Оранского и его друзей в активизации оппозиции, в том числе в Государственном совете, где принц Оранский вместе с графом Эгмонтом, а позже с графом Горном, выступали против верного министра короля Антуана Перрено, сеньора де Гранвеллы и против епископа Утрехтского; в провинциальных и Генеральных штатах, где они как члены дворянской фракции оказывали влияние на духовенство и народ. В 1559 г. король уже резко упрекал принца за то, что он возглавлял дворянскую оппозицию, теперь же стало ясно: Вильгельм не мог пользоваться доверием короля, так как был решительно против «чужой власти».

Филипп II перед своим отъездом из Нидерландов, по совету Гранвеллы, назначил правительницей свою сводную сестру Маргариту Пармскую, а не племянницу Карла V Кристину Лотарингскую, которую предлагали Оранский и Эгмонт, что глубоко ранило гордость феодального дворянства, потому что к нему причисляли также и Оранского, хотя он был германского происхождения. Когда в 1544 г. Оранский прибыл в Нидерланды в качестве наследника своего племянника Рене де Шалона, он не мог считаться иностранцем, как это позже утверждал испанский король.

В эти годы германский дом Нассау уже был нидерландской дворянской династией. В 1403 г. Энгельберт фон Нассау, пробст Мюнстерского собора, заключив брак с Иоганной фон Поланен, унаследовал обширные земельные владения в Брабанте: он был бароном Бреда, сеньором Леки, Гертруденберга, Нирварта и т. д. Вскоре он стал членом совета герцога Брабантского Антуана Бургундского; после его смерти занимал то же положение при его преемниках и посредничал между Брабантскими штатами и бургундскими герцогами, но при этом старался не участвовать ни в каких конфликтах. Его преемник Ян IV, с 1442 г. барон Бреда, а с 1450 г. правящий граф Нассау, оставался советником бургундских герцогов, сопровождал их в многочисленных походах и через брак и обмен унаследовал новые владения в Брабанте, а также в Диете и Сихеме. Символом двойной власти (барон Бреда и граф Нассау) является то, что тело его похоронено в усыпальнице собора в Бреде, а сердце — в Дилленбургской монастырской церкви.

Его сын Энгельберт Нассау (род. в 1454 г.) — самый знаменитый представитель династии Нассау в нидерландско-бургундских провинциях, тогда как его брат Иоганн договору от 8 мая 1457 г. в Бреде получил германские земли. Только замок Дилленбург остался их совместной собственностью.

Энгельберт Нассау, советник Карла Смелого, занимался также и пост главного правителя Нидерландов. Будучи военачальником Карла, он был взят в плен у Нанси, позже верно служил Марии Бургундской и ее мужу Максимилиану, участвуя в их войнах против Франции и фламандских городов (победитель в Гингате, 1479 г.). Земли Нассау часто вносили огромный выкуп за освобождение из плена Энгельберта. Он был дростом Брабанта, губернатором Люксембурга, правителем Голландии, Фландрии, Артуа, соправителем Нидерландов, а в 1501 г. даже их правителем, близким другом принца Филиппа Красивого, верным полководцем и дипломатом императора Максимилиана. Когда в 1504 г. рыцарь ордена Золотого Руна Энгельберт, на щите которого был девиз: «Это я, Нассау!», умер, историограф Молине написал о нем: «Благочестивейший и храбрейший, не ведавший страха и никогда не бежавший с поля боя…»

Брак Энгельберта с Кимбургой Баденской был бездетным, поэтому в качестве его наследника в Нидерланды еще в 1499 г. прибыл старший сын брата Генрих Нассау. Верный сподвижник Габсбургского дома, он стал советником и военачальником императора Максимилиана, хотя чаще служил ему как дипломат. В 1506 г. император назначил его воспитателем эрцгерцога Карла, позже он стал энергичным помощником Карла V на переговорах об избрании императора. С тех пор Генрих Нассау, пребывая в свите императора, являлся скорее другом и советчиком, а не только дипломатом и военачальником. Вторым браком он женился на сестре Филиберта де Шалона, принца Оранского. Сын Генриха Рене де Шалон унаследовал от Филиберта титул принца Оранского, а в 1538 г. после смерти отца занял его место в Нидерландах. Он тоже вошел в число близких друзей императора и стал правителем Голландии, Зеландии и Утрехта.

В 1544 г. двадцатишестилетний Рене де Шалон, граф Нассау, принц Оранский, барон Бреда и т. д. погиб при осаде Сен-Дизье. Его брак был бездетным, поэтому еще в военном лагере у Ришмона он назначил своим наследником одиннадцатилетнего двоюродного брата Вильгельма фон Дилленбурга, старшего сына Вильгельма Нассау. Но возникли трудности из-за религии. В Орании, а также в Нидерландах вряд ли потерпели бы наследника-лютеранина. Не будем вдаваться в подробности многочисленных переговоров по поводу наследования. Было решено, что мальчик до прибытия в Голландию должен выйти из-под влияния родителей-протестантов, особенно убежденной в своей вере матери Юлианы фон Штольберг, и сразу же переехать в Бреду или Брюссель. Его отцу предложили отказаться от опекунства и согласиться на то, чтобы юный принц воспитывался в Брюсселе в католическом духе.

22 августа 1544 г. последовал отъезд наследника из Дилленбурга в сопровождении отца, и 6 сентября для Вильгельма Оранского в возрасте 11 лет и 4 месяцев начался нидерландский период его жизни. Никто не подозревал, какой человеческой и политической трагедии положило начало это событие.

Юный принц сперва жил в замке Нассау у Бреды под опекой трех католических дворян и воспитывался там вместе с двумя отпрысками германских городов фон Изенбургом и фон Вестербургом. В 1548 г. воспитатель Жером Перрено, сеньор Шампани, брат епископа Гранвеллы, посчитал, что пришло время для переезда в Брюссель. Но только в декабре 1549 г., после того как будущий король Филипп в сопровождении герцога Альбы принял принца Вильгельма в роскошном, в отделанном в духе эпохи Возрождения замке Бреда, он смог поселиться при дворе правительницы Марии Венгерской. Позже он перебрался в официальный брюссельский дворец дома Нассау, о котором упомянул Дюрер во время своего путешествия по Нидерландам.

Принц был молодым, знатным, одаренным и богатым наследником, владения и титулы которого мы вкратце перечислим: барон Бреда, владетельный сеньор Штеенбергена, Розендала, Остер-хаута, Гримбергена, Витена, Граве и Куика, дрост Брабанта, сеньор Виандена, Дасбурга, Сент-Вейта, Леки, Нирваарта, Сихема, Диеста, Меерхута и прочее, принц Оранский, граф Нассау…

Отец хотел, чтобы сын и в дальнейшем воспитывался при дворе императора. Пребывание в Бреде и Брюсселе стало решающим моментом. Германского принца видеть там не желали, принц, нужен был бургундский, габсбургский нидерландский дворянин, воспитанный на «голландский манер»; этому способствовали католическая религия и французский язык. То, что Вильгельм в переписке и обиходе пользовался французским (свои последние слова он произнес тоже по-французски), показывает насколько сильно повлияла на него чужая среда. Его мать, убежденная лютеранка, вынуждена была смириться с переходом сына в католичество.

Тем не менее долгие годы в отсутствие Вильгельма между Бредой и Дилленбургом не прерывались тайные связи: велась сердечная переписка, взаимно обменивались небольшими поручениями, передавали друг другу кое-что из продуктов. Принц помогал своей семье и деньгами. Кроме того, отец и сын в то время довольно часто встречались.

В 1548 г. принц, по поручению императора, появляется на рейхстаге в Аугсбурге. Тогда ему было только 15 лет, но очень скоро он завоевал благосклонность императора. Может быть, это было вызвано воспоминаниями о покойных к тому времени друзьях Генрихе и Рене, а может, для короля было важно укрепить через принца отношения с дружески настроенными германскими принцами-протестантами, или же император быстро оценил выдающиеся способности Оранского, человека высокоодаренного, темпераментного, но умеющего владеть собой, деликатного, молчаливого, со светлой головой! Говорят, что правительница Мария ревностно ходатайствовала за принца перед императором, и тот оставлял юношу в своих апартаментах во время важных дипломатических и даже частных разговоров.

Нет ничего удивительного, что способный молодый человек занимал высокий политический и военный пост. Первый брак Вильгельма, которому энергично содействовала Мария Венгерская, еще больше поднял его престиж. Нравы молодых придворных оставляли желать лучшего, и, по-видимому, правительница, стараясь оградить юного принца от опасностей придворного разврата, сочла необходимой раннюю женитьбу. Брак восемнадцатилетнего Вильгельма с богатой наследницей Максимилиана фон Бюрена, заключенный в 1551 г., сделал его сеньором Эгмонда и Леердама, графом фон Бюреном, и т. д., то есть богатейшим дворянином Нидерландов, чья собственность почти равнялась королевской. Он располагал большими доходами, которые, однако, очень быстро истощились. Молодой принц жил пышно, держал многочисленных слуг, тратил огромные деньги на содержание двора. Расходы на службе у короля были очень высокими, поэтому у Вильгельма появились крупные долги — бич любого дворянина того времени.

Личность принца раскрылась не столько в военном деле, сколько в дипломатии. Набор войска, вербовка и командование кавалерией были под силу любому знатному дворянину. Несмотря на это, о принце довольно рано (1551 г.) становится известно как о «командире и капитане» 200 кавалеристов, а в 1552 г. во время войны с Францией он получает под командование полк. Вильгельма можно было встретить и в Меце при строительстве крепости Мариенбург, а в 1555 г. он стал главнокомандующим Маасской армией (письма жене и правительнице свидетельствуют о гордости и чувстве выполненного долга); при этом назначении Карл V обошел опытного полководца графа фон Эгмонта. Когда принцу исполнилась 22 года, он отказался от назначения губернатором Люксембурга, объяснив это молодостью и отсутствием опыта.

Между тем его назначили членом Государственного совета, и в октябре 1555 г. он прибыл из военного лагеря, чтобы присутствовать на церемонии отречения и прощальных торжествах императора. Карл появился на собрании Генеральных штатов, опираясь на плечо принца, и передал власть своему сыну Филиппу. Оранский же был произведен в рыцари ордена Золотого Руна. Его военная карьера длилась с короткими перерывами до 1559 г.

До и после 1555 г. принц Вильгельм часто совершал поездки по поручению Марии или наместника для ведения важных переговоров с депутациями вражеской стороны о финансовом положении, об обновлении властей в брабантских городах, о перемирии с противником. В конце февраля 1558 г. по поручению Карла V он доставил во Франкфурт императорские регалии и акты отречения от трона. Когда Вильгельм был во Франкфурте, он получил известие о болезни жены. Принц поспешил домой через Дилленбург и прибыл как раз вовремя, чтобы успеть проститься с молодой супругой.

Еще не прошла боль от утраты так рано покинувшей его любимой супруги — «истинного друга», — а государственные дела снова поглотили его. Весь август 1558 г. принц вел переговоры о мире в Воселле, а 3 апреля 1559 г. по поручению короля подписал мирный договор в Като-Камбрези. В мае договор был ратифицирован в Брюсселе и вскоре после этого торжественно оглашен в Париже. Там принц появлялся в обществе графа Эгмонта и герцога Альбы, людей, которые сыграли потом особую роль в прологе нидерландского восстания.

Жизнь, не знающая покоя! По поручению короля, он был поверенным при заключении брака по доверенности между королем Филиппом и Елизаветой Валуа, дочерью короля Франции Генриха II, присутствовал также при помолвке правителя Нидерландов Филиберта Савойского с Маргаритой Французской.

Эта миссия при французском дворе оказалась решающей в дальнейшей судьбе принца, и много лет спустя он подробно рассказал о ней в своей защитительной речи — знаменитой «Апологии». Король Генрих, не будучи в курсе политической обстановки в Нидерландах, посчитал возможным открыто обсуждать все секреты с принцем как с уполномоченным короля, которого он встречал на всех переговорах о мире и королевских бракосочетаниях вместе с Гранвеллой или Альбой. Во время охоты в Венсенском лесу он сообщил Вильгельму о планах короля Филиппа, переданных через Альбу. Филипп и Генрих намеревались бороться за истребление всех протестантов не только во Франции и Нидерландах, но и во всех странах, «христианского мира». Целью, по словам Генриха, было учреждение испанской Инквизиции во Франции и Нидерландах.

В «Апологии» Оранский подробно рассказал, насколько глубоко потрясло его это сообщение, что именно тогда он принял решение всеми силами противостоять планам католических королей и вместе с простым народом бороться против их намерений.

Пусть остается открытым вопрос, правильно ли Генрих истолковал принцу планы Филиппа, но то, что последний стремился к истреблению еретиков, подтверждают его многочисленные действия и высказывания. Нельзя не согласиться с мнением Рахваля, германского биографа принца Вильгельма, что после того как Оранский, пробыв вождем оппозиции и руководителем революции до 1580 г., позже вернулся к хранимой им тайне, в его воспоминаниях вполне могли перемешаться этот разговор и события, на самом деле имевшие место в другое время. Здесь очень трудно отличить вымысел от правды. Но как бы то ни было, с 1580 г. политическая деятельность принца в основном сводилось к участию в оппозиции, направленной лишь на сохранение сословных привилегий, а после 1559 г., и уже тем более после 1563-го, выступавшей за изменение религиозных отношений.

7 августа 1559 г. в Генте собрались генеральные штаты, так как Филипп хотел попрощаться со своими подданными. Он никогда больше не увидел своих богатых, процветающих нидерландских провинций. Принц был назначен правителем Голландии, Зеландии, Утрехта, Западной Фрислан-дии, Воорне и Бриля и сопровождал короля от Гента до Флиссингена, где стоял на приколе испанский флот. Мы не заблуждаемся: Вильгельм Оранский Молчаливый, Вильгельм фон Нассау до сих пор следовал путем своих нассауско-брабантских предков. Но с 1559 г. он изменил курс. Принц становится вождем оппозиции политическому режиму, регентше, влиятельнейшему министру короля Гранвелле, и именно в этом качестве предстает исторической личностью, шагнувшей далеко за пределы бургундско-нидерландского мира и сыгравшей значительную роль в истории Западной Европы и империи.

 

Вождь оппозиции

Состояние дел в Нидерландах беспокоило короля Филиппа. Финансовое положение было подорвано, Генеральные штаты отказались ассигновать новые деньги, если не будут выполнены условия, которые король посчитал оскорбительными. В Брабанте оппозиция резче всех высказывалась по поводу привилегий, и Филипп знал, что высшее дворянство, и прежде всего принц, спровоцировали антииспанские настроения.

Положение усугубил новый конфликт. До сих пор Нидерланды были настроены против «иностранцев», испанских войск в стране, тяжелого финансового бремени. Теперь осложнения вызвала религиозная политика короля. Нидерланды получили новую церковную организацию, так как Филипп хотел назначить 15 новых епископов.

Епископ Гранвелла, верный министр короля, должен был стать Мехельнским архиепископом с двумя архиепископами в качестве помощников, а также примасом Нидерландов. Благодаря этому Нидерланды становились независимой церковной провинцией без связей с Кельном и Реймсом, которым прежде подчинялись. При каждом епископе должны были находиться два представителя Инквизиции для надзора за католическим вероисповеданием населения. В Государственном совете намеревались дальше проводить в жизнь планы короля.

Эти нововведения содействовали бы процветанию католической церкви и духовенства, но для народа олицетворяли ужасы испанской Инквизиции. План создания новых епископатов повсюду вызвал сопротивление, и многие города отказались принять вновь назначенных епископов (среди них Антверпен и Босх… в Брабанте!). Гранвелла выработал план, по которому новые епископы могли быть также аббатами или прелатами, и доходы аббатства тогда переходили бы к новому епископу.

Оппозиция активизировалась: прелаты хотели остаться на своих местах и сохранить доходы аббатств. Пришли в движение также и генеральные штаты. Прелаты как члены духовного сословия в штатах поддержали оппозицию в нидерландском национальном, антииспанском духе. Были опасения, что теперь епископы, креатуры короля, займут все места в штатах и ослабят оппозицию. По этому пункту интересы дворянства совпали с интересами сословий и духовенства. Раньше сан епископа получали выходцы из знатных дворянских семей, теперь эта привилегия у дворянства была отнята! Противостояние городов, духовенства и штатов поддержала высшая аристократия, и в первую очередь граф Эгмонт и принц Оранский. На землях принца находилось много владений норбертинских аббатств. Он всегда поддерживал добрые отношения с прелатами, и они часто гостили в замке Бреда. Их отсутствие на заседаниях штатов сильно ослабило позицию принца, а вместе с ним и высшего дворянства. Из-за сопротивления прелатов, а также благодаря вмешательству Рима, план Гранвеллы был отложен на многие годы. Отношения Оранского и Гранвеллы сильно осложнились тем, что последний (кардинал с 1561 г.) в непокорности духовенства и сословий не без оснований увидел влияние Оранского.

Оранский и Эгмонт не были привлечены к обсуждению реорганизации в Государственном совете, но внешне все выглядело так, будто они несли за нее ответственность. То же самое произошло при рассмотрении весьма щекотливого вопроса о выводе из Нидерландов испанских войск. Принц упорно возражал против подобной практики: в июле 1561 г. они с Эгмонтом отправили королю резкое письмо, в котором требовали обсуждения всех дел на пленарном заседании совета. Ответа не последовало, и оппозиция усилилась. Друг Оранского Филипп де Монморанси, граф Горн, теперь уже в Государственном совете стал на сторону Оранского и Эгмонта, и они втроем противостояли планам короля об использовании специального отряда кавалерии в войне против французских гугенотов. После этого от Гранвеллы и правительницы — с 1559 г. Маргариты Пармской — поступила жалоба Филиппу: Оранский и его друзья вызывают беспорядки в стране.

Вильгельм и его коллеги в Государственном совете вынесли дело об аббатствах и кавалерийском отряде на собрание рыцарей ордена Золотого Руна, в результате чего королю Франции было отказано в любой помощи в его борьбе против гугенотов на том основании, что это вызовет неодобрение и раздражение германских князей. В событиях видна рука Оранского: благодаря его браку с Анной Саксонской, дочерью покойного курфюрста Морица, в августе 1561 г. усилилось влияние гессенских и саксонских родственников.

Из собрания рыцарей Золотого Руна в мае 1562 г. образовалась лига дворян, которая под предводительством принца выступала против Гранвеллы и абсолютистской политики короля. От ее имени Оранский потребовал на Государственном совете созыва Генеральных штатов. В этом оппозиционном движении, в основном направленном против всемогущего Гранвеллы, Оранский являлся руководящей фигурой и в качестве таковой был признан как друзьями, так и врагами.

Правительница и Гранвелла опасались, что Оранский и его друзья будут противостоять правительству и королю, применяя насильственные методы. Недовольство короля выразилось в том, что он не послал принца в качестве своего уполномоченного на рейхстаге во Франкфурте, который собрался по поводу избрания Максимилиана II. После этого Вильгельм совершил вызывающий поступок — отправился туда по собственной инициативе и оставался там до декабря, вел переговоры с германскими делегациями об участии рейхстага в борьбе против религиозных преследований.

Пребывание в Германии способствовало усилению агрессивной позиции принца. В марте было отправлено письмо королю Филиппу: Оранский, Эгмонт и Горн как члены Государственного совета требовали отставки Гранвеллы. В послании указывалось, что если требование не будет выполнено, они обратятся с ходатайством о своем выходе из Государственного совета. Гранвелла утверждал, что инициатором этой акции был Оранский. Поскольку ответа не последовало, Оранский пишет новое письмо: Гранвелла должен уйти, а до тех пор, пока это не произойдет, принц и его друзья присутствовать на Государственном совете не будет. Король Филипп и Маргарита Пармская теперь твердо убеждены: Оранский виноват во всем. А потому следовало — именно так — усилить наблюдение за его отношениями с германскими родственниками. Брат принца Людвиг Нассау был тогда посредником между Оранским и его германскими друзьями; с ним Вильгельм обсуждал план возможной вербовки ландскнехтов. Маргарита с недовольством следила за частыми поездками Людвига Нассау, жившего при дворе принца. 13 марта 1563 г. последовала отставка Гранвеллы. Настало время триумфа для Оранского, который теперь вернулся в Государственный совет и занял ведущее положение в государстве. Слишком долго можно описывать многочисленные раздоры, возникшие потом между Оранским и правительством, но нужно заметить, что после пережитого успеха политика Вильгельма стала менее радикальной. Принц доказывал свою верность католической церкви столь убедительно, что никто не мог заподозрить его в терпимости к кальвинизму.

По отношению к папе римскому он вел себя лояльно, хотя в его наследном княжестве Оранском к католической церкви относились иначе. Вильгельм вызвал неприязнь у нидерландских кальвинистов, и Людвиг предостерегал его от этих фанатиков. С другой стороны, он с большим интересом следил за развитием гугенотского движения во Франции и даже рассчитывал на его возможную помощь в борьбе против Испании. Принц сохранил тесные отношения с теми теологами, которые выступали за равенство между религиями, и не прекратил поддерживать связь с германскими родственниками-лютеранами и друзьями, в чем неустанную помощь оказывал ему Людвиг. Хотя Оранский называл себя верным слугой короля, он решительно противостоял его централизованной абсолютистской политике, но всячески избегал любых отношений со сторонниками радикальных мер, осевшими за пределами страны. И тем не менее все нити оппозиции вели к принцу. Создается впечатление, что события увлекли его за собой, и он чувствовал себя вожаком целого движения, целей которого в тот момент еще не видел.

После отъезда Гранвеллы Оранский и его друзья вернулись в Государственный совет и попытались усилить влияние дворянства и Генеральных штатов. Принцу даже удалось добиться от Маргариты Пармской более мягкого отношения к религиозным вопросам, и это произошло как раз в тот момент, когда король приказал огласить решение Тридентского собора, в котором указывалось, что светские инстанции по делам Инквизиции подчиняются епископам. Между тем под духовным руководством Оранского оппозиция настолько усилилась, что до 1565 г. новые епископства еще не были созданы и публикация решений Тридентского собора была возможна только с ограничительными оговорками.

31 декабря 1564 г. принц произнес в Государственном совете памятную речь, которая однозначно определила его позицию в религиозном вопросе, однако его собственные религиозные убеждения остались невысказанными. Он считал, что король должен знать об опасности всеобщих беспорядков из-за религиозных гонений, поэтому решения Тридентского собора сейчас нельзя было претворять в жизнь. По его мнению, постановления по вопросу религии были слишком строгими. Монарх не имеет права самовольно навязывать веру своим подданным! Негодующий принц заявил, что об этом нужно немедленно сообщить королю. Сам Оранский отклонил предложение лично сделать это, но в инструкциях Эгмонту, который собирался ехать в Испанию, было указано на смуту, вызванную гонением на еретиков, а также содержалось условие: если король не сможет лично прибыть в Брюссель, то пусть предоставит правительнице полномочия, позволяющие смягчить религиозные указы. Указания Эгмонту — прямое следствие речи Оранского, — звучали как ультиматум принца королю, монарх так их и воспринял.

Вернувшись в мае 1565 г., Эгмонт высказал соображение, что, вероятно, в скором времени можно будет ожидать некоторого послабления. Но принц, напротив, считал, что король останется непреклонным, и когда в ноябре 1565 г. стали известны его пресловутые письма из леса в Сеговии, оказалось, что Оранский был прав. Все осталось по-прежнему, преследования еретиков продолжались, и правительнице запретили созывать Генеральные штаты. Таков приказ короля.

В это время в стране возросло недовольство. Оппозиция приобрела революционный характер. В связи с этим дворянству пришлось пойти на компромисс. Оранский настаивал на прямом и абсолютном неповиновении королевским приказам: только так, считал он, сопротивление достигнет цели. Те же, кто до этого сдержанно и нерешительно поддерживали оппозицию: герцог Эршо, сеньоры Берлеймона, Нуакарма и др., — теперь еще больше отдалились от Оранского и его друзей. Так как исчезли все препятствия в виде придерживающихся закона политических кругов, принц и его приверженцы попали под влияние повстанческих элементов, которые в конце 1565 г. сосредоточились вокруг «дворян». Остается открытым вопрос, сам ли принц выбрал этот радикальный курс, хотя известно, что преданный ему брат Людвиг, охваченный революционными идеями, разъезжал по стране, вербуя сторонников.

Оранский тоже не бездействовал: он зондировал почву в Германии и у гугенотов, часто принимал посетителей из этой страны и вел многочисленные переговоры с германскими дворянами в Виане, в замке своего друга Бредероде, кстати, кальвиниста. Для принца вопрос о возможной военной помощи из империи был первостепенным.

Из кругов кальвинистов вышли теперь активнейшие борцы. И так как в период созревания протестантства в Нидерландах маленький человек, как, впрочем, и большинство дворян, не понимал тонких различий в вероисповеданиях, многие приверженцы революционного «евангелистского» течения вступили в ряды радикальных кальвинистов. Даже Людвиг Нассау, воспитанный в духе дилленбургского лютеранства, попал под влияние кальвинистского учения и поддерживал отношения преимущественно с кальвинистскими теологами и дворянами. Бредероде, Николас Гам, Марникс Сент-Альдегонде, сеньор Кулемберга были близкими друзьями Людвига Нассау. Так как между братьями царило полное доверие и единодушие, Оранский точно знал, что происходит в кальвинистских кругах. Если принц в Государственном совете и делал вид, что удивлен определенными событиями, то только для того, чтобы ввести в заблуждение своих противников. В беседах ведущих кальвинистов с Людвигом Нассау всегда отводилось место союзу с заграницей против королевской политики.

Принц стал сторонником политики «худшего»: если король хочет ужесточить меры, пусть так и будет, тогда восстание неизбежно. Но сам он отказывался от всякого участия в бесчеловечном гонении на еретиков. В начале 1566 г. принц сложил с себя все официальные полномочия и объяснил свое поведение в подробном письме к правительнице, указав, что там, где он является наместником, никогда не будет никакой Инквизиции; как истинному христианину она ему отвратительна. Вильгельм также сообщил Маргарите, что страна обнищала, пограничные кордоны с Данией являются причиной нехватки зерна, поэтому сейчас не время создавать напряженность. Принц остался на своем посту — так пожелала Маргарита Пармская, — но отказался претворять в жизнь религиозные указы на подвластных ему территориях. Оранский являлся примером для других дворян, поэтому его заклеймили как зачинщика мятежа. Теперь даже если бы он захотел, то не смог бы затормозить развитие сопротивления, тем более что его брат занимал ведущее положение среди кальвинистов.

Оранский знал, что происходит в кругах революционно настроенных дворян. В конце 1565 г. дворяне договорились выразить протест — дело, известное как «Дворянское соглашение». Принц хотя и не участвовал в этом мероприятии, но послал брата Людвига в Германию, чтобы собрать там деньги, необходимые для набора войск… что, собственно, входило также и в планы дворян-кальвинистов.

Это указывает на то, что принц тоже рассматривает возможность вооруженного восстания. Но как государственный деятель он пытался идти путем взаимопонимания и переговоров и остерегался затруднить возможное взаимопонимание открытым одобрением крайних позиций (своего брата!).

Примечательно, что все встречи, организованные Оранским после апреля 1567 г., были подготовлены еще в 1565 г. по поручению или с согласия принца Людвигом Нассау. Теперь переговоры велись в его замке Бреда с участием его нидерландских друзей, брата и германских офицеров. Обсуждалась возможность привлечь империю и императора к действиям по смягчению позиции Филиппа.

Как было уже сказано, принц не принадлежал к «Дворянскому соглашению», но уговорил Маргариту принять 5 апреля 1566 г. его представителей и прочесть их манифест: созыв Генеральных штатов, смягчение религиозных законов! Это были требования, одобренные Оранским и его друзьями в Государственном совете. Речи Оранского в совете стали острее. Он осуждал абсолютистскую политику короля и 22 апреля снова попросил освободить его от всех должностей, высказав намерение покинуть страну. Дипломатический ход или истинное желание? Ничего не указывает на то, что принц собирался покинуть Нидерланды.

Следующие месяцы, от апреля до августа 1566 г., были для Нассау решающими. Мы не можем избавиться от впечатления, что не Оранский управлял тогда событиями, а события управляли им.

С апреля 1566 г. кальвинистское движение набрало силу и начало воздействовать на ход событий. Смягчение, или «модерация», на которое согласилась Маргарита, имело неожиданные последствия. Теперь лютеране и кальвинисты произносили проповеди в окрестностях городов; сила их воздействия увеличилась из-за социальной напряженности. Толпа религиозных фанатиков всерьез угрожала католическому духовенству. Беспорядок царил в крупных городах — Доорнике, Валансьенне, Генте, Антверпене… Тысячи вооруженных чем попало людей приходили на проповеди. В Антверпене положение стало таким угрожающим, что принц как наследственный бургграф Антверпена был послан туда для восстановления спокойствия и порядка. Там он, следуя своему поручению, поддерживал оживленные отношения с лютеранскими и кальвинистскими проповедниками и купцами.

Между тем брат Вильгельма и его соратник Бредероде, которого он хотел когда-то видеть своим заместителем в Голландии и Зеландии, вели переговоры с кальвинистскими вождями о вербовке войск. Еще в июле Людвиг от имени Оранского набрал в Германии ландскнехтов; кроме того окрепли связи с французскими гугенотами и принцем Конде.

В сборищах кальвинистских ремесленников Восточной и Южной Фландрии зародилось Иконоборческое восстание. В середине августа 1566 г. толпа двинулась на церкви и капеллы, уничтожая картины, разбивая витражи и грабя монастыри и аббатства. 22 августа восстание вспыхнуло в Антверпене. Оранский в это время отсутствовал, обсуждал в Брюсселе политическое положение с правительницей, членами Государственного совета и рыцарями ордена Золотого Руна. Беспорядки длились два дня и из Антверпена распространились на Гент, Мехельн, Герцогский лес (Герцогенбосх), города Зеландии, Голландии и др. Окружение Маргариты Пармской ударилось в панику, и под давлением событий Оранскому удалось уговорить правительницу: пока ждали окончательного решения короля по поводу манифеста дворянства (апрель 1566 г.), было разрешено отправлять службу там же, где и раньше, деятельность инквизиция временно приостановлена, и объявлена свобода вероисповедания, правда, при условии, что членами дворянского союза будет гарантирован порядок. Хотя не все были согласны с формулировкой «где и раньше», следствием договоренности стали возникшие в городах общины и миниатюрные «государства в государстве» лютеран и кальвинистов. По этому поводу Оранский как бургграф Антверпена частенько беседовал с нотаблями из протестантских кругов, поэтому понятно, почему в переписке с германскими родственниками мелькают высказывания о религиозных отношениях в «евангелистском» духе!

Причины раскола в оппозиции он видел в следующем: Иконоборческое восстание, озлобленность кальвинистов, обманчивое спокойствие лютеран отпугнули католиков из числа членов дворянского союза, откололся даже Эгмонт. Из многих источников Оранский знал, что последние события привели короля в ярость, он вынашивал план подавить все протестантское движение и привлечь к ответственности и наказанию вождей оппозиции: Оранского, Эгмонта, Горна и др.

В начале октября принц вел в Дендермонде переговоры с Эгмонтом, Горном и своим братом. Оранский обратил их внимание на угрозу мести короля и открыл друзьям свои планы: он, Эгмонт и Горн должны взять на себя управление страной и готовить вооруженное сопротивление! Нужно немедленно привлечь войска из-за границы, что, впрочем уже и так шло полным ходом.

Оранский, однако, остался один. Горн колебался, Эгмонт отклонил предложение и поспешил к Маргарите сообщить ей об этих планах. Для принца больше не было пути назад, он оказался вовлеченным в водоворот кальвинистского мятежа, который преследовал скорее религиозные, чем национально-политические цели. Маргарита потребовала от Оранского удалиться в принадлежащие ему земли — Голландию, Зеландию, Утрехт, — чтобы навести там порядок. Прибыв туда, принц заключил соглашение о проповедях в городах. Верный сподвижник Бредероде, помогал ему при укреплении замка Вианен, вербовке солдат и поиске необходимых для этого денег.

Между тем во Франции уже шли бои. Вожди гёзов и их войска, состоявшие из кальвинистов, вместе с кавалерией били правительственные. Были осаждены Валансьенн и Доорник. Эгмонт беспощадно обличал кальвинистов, в то время как в декабре 1566 г. дворяне, теоретики и делегаты кальвинистских общин под руководством Людвига Нассау обеспечивали финансовую поддержку, а также вырабатывали религиозную подоплеку мятежа.

Настало время обратились за помощью к курфюрсту Пфальцскому Фридриху III. Надежды Оранского на поддержку оказались от напрасными. Лютеранские родственники отказались какого-либо сотрудничества с кальвинистами и от мятежа против своего государя. В Нидерландах дело дошло даже до серьезных столкновений между лютеранами и кальвинистами; принц тщетно пытался играть роль посредника.

Принц отказался давать правительнице новое подкрепление, так он полностью изолировался от дворянского сословия. В конце 1567 г. он покинул свои земли и снова стал бургграфом Антверпена, очага воинствующих кальвинистов. Маргарита попыталась с помощью имеющихся у нее полков сломить сопротивление. Осажденные города Доорник и Валансьенн пали. Антверпен остался последним городом, отказавшимся впустить правительственные войска, и единственным, где сохранилась свобода вероисповедания в русле договоренности от сентября 1566 г. Кальвинисты Антверпена упрекали принца в том, что он помешал им прийти на помощь графу Тулузскому, чьи войска были полностью разгромлены у города правительственными солдатами.

Оранский оправдывался, что если бы он открыл городские ворота, им бы пришел конец. Ему не простили и того, что в марте он помешал кальвинистам захватить власть в городе. Ему угрожали смертью, и много лет спустя эта принятая им позиция стала частью выдвинутого против него обвинения. Тем не менее действия Оранского были правильными. Не мог он допустить кровавой братоубийственной войны между лютеранами и кальвинистами! Антверпен, единственный город, где нашли прибежище кальвинисты и изгнанники из других городов, еще долго оставался в его руках и был открыт для беглецов!

Сообщение, что Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба, с тысячами солдат был послан во Фландрию, заставило повиноваться власти в основном всех дворян. Оранский остался почти в одиночестве — с Бредероде, графом Хоогстратеном, Марчинсом Сент-Альдегонде. Принц также заметил, что правительница всевозможными обещаниями пыталась удержать его в стране. Последний разговор с Эгмонтом состоялся в начале августа в Виллебреке. Попытка Эгмонта уговорить Оранского принести клятву верности не удалась, так как Оранский уже сделал выбор. Он не собирался ждать прибытия Альбы. Начался первый акт трагедии. Участники восстания должны были теперь бежать и готовиться к новой борьбе. Поскольку дальше сопротивляться стало бессмысленным, Оранский посоветовал городским властям впустить правительственный гарнизон. Он собрал проповедников из лютеранских и кальвинистских общин и объявил, что наступило время покинуть город. 11 апреля 1567 г. он попрощался с городом и покинул его вместе с семьей — последний оплот сопротивления. За ним последовали тысячи беглецов: кальвинисты, лютеране и даже католики, принимавшие участие в мятеже.

Путь на родину — Дилленбург в Нассау — проходил через Бреду, где Оранский написал прощальные письма Эгмонту, Горну, маркизу Бергену, умирающему в Испании; он просил короля простить его, утверждая, что до самой смерти останется верным вассалом 22 апреля Вильгельм отправился дальше — через Граве, Клеве, Кельн в Дилленбург, дом своих предков…

Может, и правда, что для принца-революционера, вождя сопротивления, другое прощание было бы более достойным. Но час еще не пробил. Распад оппозиции, конечно же, не лучшая причина для преодоления неуверенности и нерешительности. Поведение Оранского в те годы определялось скорее обстоятельствами и событиями, чем собственными намерениями. Только укрепившись в Дилленбурге и Зигене, свидетелях кровавой мести испанцев в Нидерландах, принц стал настоящим мятежником. Между вождем радикальной оппозиции и вождем революции пролегли кровавые годы гонений в Нидерландах, акты возмездия Альбы, расправа над Эгмонтом и Горном и многими, многими друзьями, похищение сына… И сохранилась вера, хотя и очень зыбкая, в то, что народу нужно восстание.

 

Вильгельм Оранский в 1567 - 1576 гг.

Сколько он находился в Дилленбурге, принц с волнением следил за развитием событий во Фландрии и Брабанте. С тех пор как 22 августа 1567 года грозный герцог Альба вошел в Брюссель, о восстании не было и речи; по-видимому, он занял в отношении города примирительную позицию. За два дня до этого в Левене герцог оказал сердечный прием старшему сыну Оранского Филиппу-Вильгельму, графу Бюрену, приняв его так тепло, что гофмейстер графа Генрих фон Вильтперг заметил, что Оранскому не мешало бы написать герцогу Альбе благодарственное письмо. 8 сентября Оранский так и сделал и, пользуясь случаем, снова заверил, что является верным вассалом короля. Было ли это проявлением дипломатии, комедией или свидетельством неуверенности в завтрашнем дне?

Еще до того как Оранский написал это письмо, обстоятельства полностью изменились. 5 сентября был образован «Совет о мятежах», или «Кровавый совет»; 9 сентября арестованы Эгмонт и Горн, а вслед за ними антверпенский бургомистр Антон Стэлен. Новый поток беженцев хлынул в прирейнские города и деревни. В Нидерландах начались резня, гонения и конфискации. 19 января 1568 г. последовал первый вызов принца на «Кровавый совет» как «предводителя и подстрекателя, зачинщика и виновника» мятежа, инициатора беспорядков, потому что он, согласно предъявленному обвинению, прикрываясь религиозными мотивами, хотел захватить власть в Нидерландах. Ясно как день, что речь шла только о политических преступлениях принца. Оранского обязывали предстать перед «Кровавым советом», хотя как рыцарь ордена Золотого Руна и имперский граф он подчинялся другим законам. 24 января пришел второй вызов, связанный с конфискацией всех его земельных владений. 15 февраля принц получил ужасное известие: Филипп-Вильгельм, его тринадцатилетний сын, был арестован в Левене за нарушение университетских привилегий и отправлен в Испанию. Оранский больше никогда не видел своего сына!

Принц решил сопротивляться: из Дилленбурга посыпались письма с протестами Альбе и генеральному прокурору. Вильгельм отвергал обвинения, жаловался на нарушение его прав рыцаря Золотого Руна, имперского графа и возмущался арестом сына. Жалоба вместе с правовым обоснованием — «Юстификацией», составленной с помощью французского кальвиниста Юбера Ланже и антверпенского пенсионария ван Везенбеке, открыла ряд предназначенных для распространения сочинений принца. Оранский доказывал несостоятельность обвинения: восставал против Инквизиции, гонений, нарушения привилегий, правления иностранцев, против всего, что было чуждо духу и желаниям народа. Близкие друзья принца, члены муниципалитета, сообщили ему из Испании об опасных планах короля. Отсюда и его сопротивление, но он якобы никогда не поддерживал вооруженного восстания. Оранский ссылался на то, что король и Маргарита раньше неоднократно отзывались о нем с похвалой. Принц применил тактику, которой придерживался до 1581 г., заключающуюся в следующем: все эти жесткие меры несвойственны мягкому по природе характеру короля, а являются следствием дурных советов его приближенных. Борьбу же принц ведет только против этих министров!

Доказательство невиновности было как бы сигналом. Пришло время противостоять Альбе, а не королю. Во Фландрии возникло сопротивление. Лесные гёзы, отчаявшиеся изгнанники, вернувшиеся на родину из Англии ссыльные мстили испанским солдатам и духовенству. Из многих западногерманских областей, где собрались изгнанники из Нидерландов, к принцу были посланы депутаты с просьбой, чтобы он взял на себя руководство восстанием.

Длительность сопротивления, вербовка войск зависели от денежных средств. Владения Оранского были конфискованы, а его дилленбургских родственников обременяли большие затраты на содержание двора принца. Теперь в Дилленбург ежедневно прибывали гонцы, военные и друзья Вильгельма. Замок вскоре стал центром всех событий. Когда началась вербовка, положение ухудшилось тем, что по всему Нассау раздавался гомон солдатни.

Так как были нужны деньги, пришлось заложить драгоценности принца и семьи Нассау. Семейные сбережения использовались для налаживания отношений, необходимых, чтобы финансировать сопротивление. В распоряжение Оранского были представлены значительные суммы. В то время принца можно было встретить в Касселе, Зондерхаузене, Цигенгейме, Зигене, Вейльбурге и других местах.

14 апреля 1568 г. в Дилленбург прибыла депутация антверпенских купцов, таких же беженцев, как сам принц, и его знакомых, которая пообещала 300000 талеров для помощи религиозной борьбе. Но собрана была только небольшая часть суммы, и она предназначалась не для борьбы против испанской тирании, а для религиозной свободы.

Нидерландская протестантская община в Англии (беженцы) тоже собрала деньги, и в феврале 1568 г. к английской королеве Елизавете был послан брабантский сподвижник принца Жером Серклес, чтобы пробудить интерес к предстоящей борьбе. Людвиг между тем был занят вербовкой. 20 апреля одно войско в составе около 3000 человек под командованием сеньора Виллерса перешло нидерландскую границу у Юлиха, но было уничтожено у Эркеленца и Далема. Другое войско, состоявшее преимущественно из гугенотов и нидерландских изгнанников Франции, потерпело поражение 18 июля на нидерландско-фландрской границе. Третье войско под командованием Людвига Нассау пошло в направлении к Хронингену.

23 мая 1568 г. у Хайлигерлее Людвиг одержал победу над испанцами. Вскоре его войско насчитывало 12000 солдат, но тем не менее было разбито Альбой у Еммингена. Людвиг Нассау с частью солдат бежал в Восточную Фрисландию. Другой брат Оранского, Адольф Нассау, пал в сражении. Первые попытки вооруженного восстания кончились неудачей.

Не все германские родственники Оранского были согласны с ним и его военными действиями. Еще в марте 1568 г. император Максимилиан сообщил курфюрсту Саксонскому, что заступится за Оранского перед королем; поэтому гессенские и саксонские родственники посоветовали Вильгельму пока «сидеть тихо». Так как принц в битвах не одержал успеха, император, вероятно, официально запретил новое оснащение войска, и лютеранские родственники и друзья отвернулись от Оранского. Протесты, даже угрозы герцога Альбы германским принцам имели последствия. Финансовая помощь больше не поступала; Вильгельму оставалось надеяться только на поддержку своих дилленбургских братьев. Теперь Оранский пытался с помощью многочисленных посланий повлиять на общественное мнение в Германии. В этом отношении очень важным было письмо, содержащее оправдание действиями принца, посланное им 12 августа императору. В нем говорилось, что если ему удастся восстановить порядок и спокойствие в Нидерландах, это будет выгодно императору, который, возможно, станет наследником Филиппа. Принц просит императора о помощи, так как Нидерланды являются частью империи!

Вскоре Оранский опять начинает вербовку войск. Снова в Страсбурге заложены серебро и гобелены, и в Ремерсдорфе у Трира у него уже имеются в распоряжении свыше 22000 кавалеристов и пехотинцев. Важным является обращение Оранского к нидерландцам от 31 августа 1568 г. В нем говорится, что теперь он считает своим долгом по отношению к королю и народу принять решительные меры против убийств и грабежа в стране; свою жизнь и состояние он готов пожертвовать ради свободы, и поэтому надеется на помощь населения.

Потом последовали переход через реку Маас у Штокема, разочарование из-за равнодушия, и даже больше, неприятия населения Брабанта и Лимбурга, бунт в войсках, поражение у реки Гете в Южном Брабанте, возвращение через Францию. В Бомонте, близ у Реймса, Оранский потерял своего самого верного товарища, католического графа Хоогштратена; Генрих Бредероде тоже умер недалеко от Бремена в 1568 г. 8 февраля 1569 г. последовал роспуск войск у Страсбурга. Подобный заключительный маневр часто повторялся в походах принца: нехватка денег, бунт и после всего тайное бегство от своих солдат.

В марте 1569 г. Оранский с остатками своего войска вместе с братьями Людвигом и Генрихом присоединился к графу Вольфангу фон Цвейбрюкену, который сражался с принцем Конде на стороне гугенотов. Принц рассчитывал на то, что победы гугенотов во Франции будут означать успех также для кальвинистов и лютеран в Нидерландах. Примечательно, что принц, в это время склонявшийся к лютеранству, сражался в кальвинистском лагере и там начал следовать французскому курсу, который не соответствовал нидерландской, фламандской традиции и германской имперской политике.

В конце июня во Франции, в Дроннском аббатстве, он встретил французского историографа Брантома, чье суждение о принце оказалось следующим: благородный сеньор, который правильно судит о всех делах, вынашивает великие планы, но всегда печален. Он мудрее и спокойнее своего брата Людвига.

В ноябре 1569 г. после битвы при Пуатье Оранский снова возвращается домой, окончив опасный и трудный поход. Там ждут другие заботы: его жена Анна Саксонская покинула Дилленбург.

С помощью нидерландских знакомых и заговорщиков готовились новые вторжения, но всегда не хватало денег. Борьба за свободу едва ли была бы возможна без посторонней помощи, точнее, без помощи брата Вильгельма — Иоганна.

Во время многочисленных переговоров, проходивших после 1570 г. в замке Дилленбург, принца поддерживали Пауль Биус из Лейдена и Якоб ван Везенбеке из Антверпена, который написал много манифестов и оправданий его действиям. После 1570 г. постоянным секретарем Оранского стал Филипп Марникс Сент-Альдегонде; среди его ближайшего окружения следует назвать также фрисландца Иоганна Базиуса, гугенота Юбера Ланжа, проповедника Вильерса л'Уазелера. Верный соратник принца дворянин из Клеве Дитрих Зоной, член дворянского союза, являлся его посредником в Голландии и Утрехте. Он был послан Оранским ко дворам Дании и Швеции, чтобы найти там помощь, которой ему недоставало. Людовик Нассау, который между тем, по поручению Оранского, выдал каперские свидетельства для беглых нидерландских капитанов, будущих морских гёзов, и в июле 1571 г. вел во Франции многочисленные переговоры о помощи принцу с адмиралом Колиньи и королем Карлом IX. Рассчитывали также на поддержку из Англии. Людвиг Нассау предложил Фландрию и Артуа вернуть Франции, Голландию и Зеландию отдать Англии, остальные провинции — империи. Оранский же будет управлять всеми этими провинциями только как высочайший наместник. Этот план представлял собой возвращение к добургундскому государственному образованию, за тем исключением, что Голландия и Зеландия (бывшие имперские лены) были бы потеряны для империи, и ничего не решилось о принадлежности «бургундского района» к империи. Примечательно, что Оранский позже еще больше опирался на французский курс. Договоренности Людвига с Карлом IX привели к тому, что в мае 1572 г. французская кавалерия поддержала Людвига при завоевании Бергена в Геннегау.

Казалось, пришло время для вторжения в Брабант. Поводом послужили не только возрастающие беспорядки во Фландрии и Брабанте, но также событие при Ден-Бриле, на северном побережье острова Воорне, недалеко от Роттердама. Там флот гёзов после вынужденного отплытия из Англии 1 апреля 1572 г. захватил порт Ден-Бри-ла. Вскоре пал Флиссинген в устье Шельды, а в конце июля многие города Голландии и Зеландии перешли на сторону Оранского и изгнали испанские гарнизоны. Повсюду пробудились уверенность и боевой дух, и из Нидерландов в распоряжение принца были предоставлены даже денежные средства.

Теперь Вильгельм готовился ко второму вторжению в Брабант. В июне он написал императору Максимилиану, что пойдет на Нидерланды и с помощью оружия освободит страну от Инквизиции. Принц уже был там, когда пришел ответ императора: объявление вне закона за нарушение мира в стране!

Оранский покинул Дилленбург 29 июня 1572 г. — дилленбургские земли тоже должны были участвовать в этом походе. Его прощание с замком предков, со старой матерью и родиной было последним. Больше Вильгельм их никогда не увидел. Двадцатитысячное войско стояло наготове у Дуйсбурга. Военный лагерь находился в Альдеркерке, а штаб-квартира принца до 15 июля была в аббатстве. Тем временем в Голландии произошли следующие события. По поручению принца и приглашению города Дордрехта, 15 июля там собрались представители дворянства и городов.

В качестве представителя Оранского на собрании присутствовал Филипп Марникс; принц называл теперь себя, как в 1567 г., правителем Голландии и Зеландии.

Филипп Марникс получил от Оранского верительные грамоты и инструкции, т.е. его программу. Представители признали принца правителем Голландии, Зеландии и Утрехта и постановили немедля начать переговоры с Гельдерном, Фрисландией и Гронингеном о признании и там принца как защитника Нидерландов от чужестранцев. Ему ассигновали также денежные средства для выплаты жалованья солдатам и заключили соглашение об организации флота и войска. По поручению принца было вынесено постановление: до окончательного решения генеральных штатов сохранить католикам и протестантам свободу вероисповедания.

Это тоже была победа принца, говорящая о его религиозной терпимости!

23 июля Оранский прибыл в Рермон. Момент был благоприятным, так как герцог Альба нуждался в своих солдатах для обороны от гёзов в Голландии и Бергене; сам Вильгельм с главными военными силами направился в Берген (Монсе; Геннегау), где Людвиг Нассау с французской помощью захватил город. Принц попытался заставить Альбу снять осаду Монса. В конце августа в его руки перешел Диет с окрестностями, а вскоре — Мехельн, Лёвен, Тинен, Аальст, и в сентябре — Дендермонд: он приближался к городу Монсу. Но ожидаемая Людвигом Нассау помощь французских гугенотов не пришла — парижская кровавая Варфоломеевская ночь разбила все надежды. Отсутствие денег и содатский бунт у Бринха вынудили Оранского к отступлению. Города Фландрии и Брабанта, выступившие в поддержку принца, были снова потеряны, и Оранский с остатками армии бежал через всю страну до Везеля и Эммерика и наконец 28 октября добрался до Алкмаара. Страх перед резней, гонениями, грабежами и ликование испанцев в ответ на события Варфоломеевской ночи парализовали население. Совершенно обескураженным Оранский вошел в Алкмаар. Теперь последним оплотом восстания стала Голландия. Здесь принц пожелал «стоять до конца» и, если не найдется другого выхода, здесь же найти свою могилу. Голландия являлась подходящим местом для очага сопротивления; поскольку там протекали Маас и Рейн и находилась дельта Шельды, оттуда можно было контролировать морские коммуникации с Испанией.

Под руководством принца, постепенно признанного во всех городах, в 1572 г. началось рождение Нидерландской республики. Очень важным было принятие принцем кальвинизма. Нельзя утверждать, что это произошло исключительно по политическим мотивам. Еще до 1568 г. чувствовалась перемена в религиозных взглядах Оранского. Тесное общение с кальвинистскими теологами и политиками подготовило это событие. Нас не должно удивлять, что влияние лютеранского воспитания принца при брюссельском дворе быстро исчезло. По его поведению после 1563 г. становится ясно, что постоянное общение со своей семьей, родственниками первой жены, посещения других родственников и озабоченные письма матери не остались без следа. Переписка принца в этот период показывает его религиозную позицию, не лишенную истинной набожности. Из переговоров о браке с Анной Саксонской можно сделать вывод, что его католические убеждения были очень нетвердыми и вера не была связана с католической церковью. Тяжелые времена после июня 1566 г., когда он жил в Антверпене, частые беседы с кальвинистскими и лютеранскими проповедниками и купцами, в определенном смысле позиция политического отмеживания лютеран, видимо, сделали актуальной для его политики вопросы религии. Высказывание принца в сентябре 1566 г., что самым важным для него является не церковная догма, а искренняя вера в Бога, раскрывает перед нами человека, который внутренне не чувствует потребности ни в одной форме вероисповедания, но мыслит как глубоко верующий человек.

Только когда судьба принесла ему тяжелые испытания, последовали внутренний перелом и осознание божественного промысла. В июне 1567 г. Вильгельм пишет ландграфу Гессенскому: «Мы от всего сердца стремились укрепить нашу душу и совесть, читая и перечитывая святое Божественное Писание и здесь и за пределами нашего нидерландского графства и владений…» Он искал религиозного разъяснения и даже выразил желание, чтобы в Гессене ему в этом помог лютеранский пастор Целль из Трейезы. Целль, вероятно, не приехал. Известно, что в это время в Дилленбургском замке находился кальвинистский теолог, друг адмирала Колиньи л'Уазелер. Приготовления к военной кампании, вероятно, прервали беседы принца о лютеранской религии с гессенским ландграфом. Вместо него с 1568 г. установился прямой контакт с гугенотами, Колиньи, Фридрихом III Пфальцским, немецкими и фламандскими теологами в Гейдельберге и с его прежним сподвижником Филиппом Марниксом Сент-Альдегонде, которого ему «одолжил» курфюрст, ван Везенбеке, чей брат еще в 1558 г. организовал кальвинистские общины на Нижнем Рейне. Подготовка Эмденского синода (1571 г.), союз всех нидерландских тайных кальвинистских общин и провинциальный Бедбургский синод, являющийся важным для военных приготовлений к борьбе за религиозную свободу, побудили к прямому сотрудничеству принца и кальвинистов. Между тем в местах поселения фламандских и нидерландских изгнанников — Рейнской области, в Вестер-вальде и Курпфальце — были основаны тайные кальвинистские общины. Оранский часто беседовал с их представителями. Установление в 1571 г. Эмденским синодом тесной связи между религиозной свободой и политической борьбой подтверждает, что принц уже тогда нашел путь к кальвинистским взглядам. В 1537 г., вероятно, еще до октября 1537 г. он официально и торжественно (в Дельфте или Дордрехте) перешел в кальвинизм.

Характерной для религиозной позиции принца являлась терпимость по отношению к католикам и лютеранам, которая имела и политические причины: после 1572 г. почти 90% нидерландского населения исповедовало католицизм; такие важные помощники Оранского, как граф Хоогштратен, Антуан де Лален, Пауль Бюис не были кальвинистами. Свобода вероисповедания считалась непременным условием для того, чтобы добиться сотрудничества всех нидерландцев и германских лютеранских принцев. Для политического развития терпимость представляла собой необходимость, для Оранского же она являлась внутренним убеждением, возникшим еще задолго до борьбы. Для политического и военного развития было очень важно, что принц в 1568 г. вступил на путь кальвинизма, хотя из-за этого постепенно оборвалась связь с лютеранскими принцами и друзьями.

По возвращении из Брабанта Оранский увидел, что для Голландии наступили тяжелые времена. Альба принял решение, невзирая ни на что, продвинуться на север. Не только солдаты, но даже беззащитные горожане подверглись издевательствам, покорения этой страны можно было добиться только наведением ужаса. Оранский находился в Голландии, когда Альба жестоко мстил деревням и городам. Было уничтожено население Цюфтена, в Наардане жителей собрали в церкви и убили.

Затем последовала осада Харлема, начавшаяся в конце 1572 г. ее сняли только в июле 1573 г., когда осажденные съели последние припасы. Населению обещали уважительное обращение но почти 2500 горожан стали жертвой солдат. Вскоре очередь дошла до Алкмаара, осада его началась в августе 1573 г. Но теперь Оранский смог оказать помощь голландскому гарнизону. Гёзы захватили и разрушили дамбу, и испанские войска под угрозой наводнения отступили. Вскоре после этого был разбит испанский флот. Испанцы терпели поражение. Победа началась с Алкмаара.

Пробил великий час принца Оранского. В то время как страх перед кровавой местью испанцев вызвал у населения отчаяние, от Оранского исходили сила, уверенность и решимость. Принц всегда был там, где возникала острая необходимость в помощи, хотя ему приходилось преодолевать все возможные трудности; с городскими властями следовало обращаться со всей осторожностью, так как они часто были католиками, настроенными происпански, а также нельзя было больше рассчитывать на финансовые пожертвования. Письмо Вильгельма к отчаявшемуся и нерешительному предводителю гезов полно уверенности: «Вы спрашиваете, заключил ли я союз с каким-нибудь могущественным королем или правителем? На это я отвечаю, что позаботился об угнетенных христианах этой провинции, заключил тесный союз с Господом и твердо убежден, что все, кто верит в него, будут освобождены Его всемогущей рукой. Хозяин небесной рати пошлет нам войска…» Так он настроен еще в августе 1573 г. Но положение вскоре снова ухудшилось. Испанцы с 1573-го до 1574 г. держали в осаде город Лейден, им удалось завоевать также Гаагу и Маасшлюз, где был взят в плен самый верный сподвижник Оранского Марникс Сент-Альдегонде. Однако оккупированный испанцами Миддельбург капитулировал в феврале 1574 г., и теперь Оранский мог восстановить в Зеландии порядок и администрацию.

В это время принц пытается собрать новое войско. Но для этого ему нужны деньги, и эти деньги он хочет получить из Франции, где король Карл IX, казалось, готов ослабить власть Габсбургов в Испании и империи, так как Габсбурги, то есть император, пытались помешать избранию королем Польши брата Карла IX Генриха Валуа. Поэтому Оранский видел во Франции союзника и предложил план совместного ведения войны против Испании, заключающийся в следующем: то, что завоюет Карл IX кроме Голландии и Зеландии будет принадлежать ему, Франция, таким образом, могла бы завоевать бургундско-габсбургскую территорию до самого Рейна. По-видимому, Карл IX и его советники не отвергли весь план полностью, потому что Людвиг Нассау набрал германские войска на французские деньги и в начале 1574 г. двинулся на Маастрихт с намерением снова вторгнуться в Брабант. Принц возлагал большие надежды на этот поход, помня, что население юга пришло в волнение. В конце 1573 г. Альба покинул страну, уехав в Брюссель, и в ноябре 1573 г. в Нидерланды прибыл его преемник дон Луис Реквезенс. Как считал Оранский, время было благоприятным для наступления. В конце февраля 1574 г. Людвиг Нассау двинулся на Маастрихт, но безуспешно. 14 апреля его лагерь у Моокерхейде подвергся нападению испанцев, и войско было уничтожено. На этот раз в бою пали Людвиг Нассау, младший брат Оранского Генрих и граф Кристоф Пфальцский, сын курфюрста. Следовало опасаться, что теперь испанцы снова продвинутся в Голландию и Зеландию. Моокерхейде был для Оранского тяжелой потерей. В лице Людвига Нассау он утратил не только полководца, своего надежного представителя при французских союзниках и помощника, но и дорогого брата и советчика. Еще с 1562 г. они бок о бок боролись против испанского абсолютизма.

Три сына Нассау отдали жизнь за свободу нидерландцев, их матерью Юлианой фон Штольберг была принесена огромная жертва.

После ужасного поражения, потери братьев и войска мы видим отчаявшегося, убитого горем Оранского. В знаменитом письме от 7 мая 1574 г. единственному оставшемуся в живых брату Иоганну Нассау, который лишь благодаря случаю избежал участи Людвига (по заданию покинул лагерь), перед нами предстает Оранский-человек. Он признается, что им овладело тяжкое горе и уныние: «Я почти не осознаю, что делаю… Но если на то Божья воля, мы должны это перенести…» Однако в том же письме звучат слова государственного деятеля и неутомимого борца, который видит новые пути: «Если эта всеми покинутая страна снова попадет под власть испанской тирании, может статься, что везде начнутся религиозные гонения, и тогда ей будет грозить полное уничтожение…»

Сигналом для возобновления борьбы послужило сопротивление Лейдена испанской осаде, которая в начале октября 1457 г. была снята, и город торжественно приветствовал Оранского. К тому же новые силы и надежды людям придал бунт испанских войск из-за задержки жалования.

Население южных и восточных провинций постепенно присоединялось к повстанческому северу. Когда наместник Реквезенс, хотя и достигший военных успехов на севере, но сильно нуждающийся в деньгах, созвал в июне 1574 г. Генеральные штаты, депутаты потребовали вывести иностранные войска, убрать из администрации всех чужеземных чиновников, признать привилегии и заключить мир с мятежниками севера. Загнанный в угол Реквезенс был вынужден начать переговоры о мире с Оранским.

Принц провел подробные обсуждения вопроса с посланцами наместника Реквезенса. Тогда-то и родилось его знаменитое высказывание: «Нидерланды — как невеста с приданным, которую добиваются много женихов. Но лучше бы ей достаться королю Испании…»

Провинциальные штаты Голландии позже тоже участвовали в переговорах о мире, которые проводились 1 марта 1575 г. в Бреде и Гертруденбурге. Попытки Реквезенса расположить к себе Оранского не увенчались успехом, и штаты Голландии тоже оставались твердыми в своем мнении. Было предельно ясно, что помимо религиозного вопроса все провинции согласны с антииспанским, национальным нидерландским курсом. Между тем военные действия продолжались, и испанцы уничтожали население захваченных ими городов и деревень, тогда как Оранский пытался призвать предводителей гёзов к человечности и дисциплине, что ему не всегда удавалось. Ему было необходимо срочно восстановить в Голландии и Зеландии прежний политический строй, он хотел положить конец «законным формам», возникшим в период реформационного развития во время восстания и военных действий. Голландия и Зеландия тогда бы являлись отправным пунктом для «воссоединения» габсбургско-нидерландских провинций.

По этой причине принц пытался соединить Голландию и Зеландию в прочный союз с собственными наместником и штатами. Оранский, все еще назначенный от имени Филиппа наместник Голландии и Зеландии, с депутатами обеих провинций должен был при всех обстоятельствах руководить обороной страны и распоряжаться деньгами, которые ассигнуют штаты. В его задачу входила также обязанность поддерживать кальвинистов и не допускать появления никаких религий, противоречащих Евангелию. Фактически официально разрешался только кальвинизм. Города Голландии и Зеландии, которые поклялись Оранскому в верности и послушании, под давлением кальвинистских военных, признавали только реформистскую церковь. Принц же хотел иного: он стремился привлечь на свою сторону также и южные провинции, а для этого нужно было признать католическую и лютеранскую ветви религии. Этот союз между Зеландией и Голландией под управлением Оранского заключили в апреле 1576 г., в то же время, когда следовало безотлагательно заниматься и другими нидерландскими провинциями.

Однако принц хотел сначала получить помощь за границей. Речь могла идти только о Франции и Англии, так как помощи со стороны лютеранских германских принцев ждать больше не приходилось, но и отношения с Францией в тот момент были мало обнадеживающими. После Карла IX (умершего в 1574 г.) на трон взошел его брат Генрих III, до этого король Польши, являвшийся ярым противником гугенотов. Терпимо к приверженцам кальвинизма относился только его брат Франсуа Анжу, герцог Алансонский, но он не имел политического влияния.

Брак Оранского с Шарлоттой де Бурбон, кальвинисткой, дочерью католика герцога де Монпансье, заключенный в июне 1577 г., вызвал неодобрение при французском дворе, а лютеранские родственники принца были в обиде, что он женился на француженке — кальвинистке при живой «душевнобольной» жене Анне Саксонской.

Поскольку на финансовую помощь Франции больше нельзя было рассчитывать, Оранский попытался получить ее из Англии от королевы Елизаветы, которая когда-то приняла послов Оранского, но никаких обещаний не дала. В конце 1575 г. Елизавета даже послала в Голландию своих дипломатических агентов, чтобы быть в курсе состояния дел по поводу возможного союза с Францией. Тогда от имени штатов Голландии и Зеландии в Англию отправили Марникса и пансионария Энкгуицена, чтобы предложить королеве титул графа Голландии и Зеландии, что она однако отклонила. Но пообещала помочь при условии, если штаты, то есть Оранский, не обратятся за поддержкой к другому монарху. Принц начал виртуозную политическую игру с участием Англии и Франции. Англия хотела помешать Франции добиться влияния в Нидерландах, Франция же, со своей стороны хотела, чтобы Англия не вмешивалась в дела нидерландских земель. Наконец дело дошло до того, что и Франция и Англия пожелали оказать помощь.

Оранскому же осталось строить свою дипломатию на подозрительности обеих держав, что было очень дальновидно. Другого пути не существовало, потому что обстоятельства вынудили его подыгрывать кальвинистским фанатикам, а это затрудняло связь с лютеранской Германией.

 

 

Картина дня

наверх