На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Этносы

4 452 подписчика

Свежие комментарии

  • Эрика Каминская
    Если брать геоисторию как таковую то все эти гипотезы рушаться . Везде где собаки были изображены с богами или боги и...Собака в Мезоамер...
  • Nikolay Konovalov
    А вы в курсе что это самый людоедский народ и единственный субэтнос полинезийцев, едиящий пленных врагов?Женщины и девушки...
  • Sergiy Che
    Потому что аффтор делает выборку арийских женщин, а Айшварья из Тулу - это не арийский, а дравидический народ...)) - ...Самые красивые ар...

Мурка на иврите и латыни! Мурка форева!

Александр Рыбалка (Израиль)

Смерть Мурки

Vale, Murmurella!

Израильский поэт Шауль Резник занимается странным делом. Он переводит на иврит русские блатные песни. Коренные израильтяне слушают, смеются… и ничего не понимают.

Им просто в голову не приходит, что может существовать культура, воспевающая быт и нравы уголовников.

Бред какой-то, марсианские песни.

Нет, разумеется, в Израиле тоже воруют, и существуют преступные группировки — более или менее организованные. Входят в них преимущественно полудикие выходцы из стран Северной Африки — Марокко, Туниса, Ливии. Как вы сами понимаете, понятие «блатные песни» в их лексиконе отсутствует, а если бы кто-то захотел составить словарь «блатного израильского жаргона», то ему удалось бы выпустить в лучшем случае брошюру из нескольких листочков.

В Соединенных Штатах ситуация ничуть не лучше. «Блатные песни» там представлены «гангста-рэпом», дебильным до предела. Специально не буду приводить примеров — любой наш читатель, изучавший в школе английский язык, обладает более богатым словарем, чем выходец из Гарлема. Правда, исполнитель (и потребитель) аутентичного рэпа знает назубок десятки жаргонных названий марихуаны и прочей «дури», но в целом словарный запас это не особо облагораживает.

Интересно заметить, что до революции Россия в общем-то была в «мейнстриме» мировой уголовной культуры. Из романа «Яма» (помните, там у Куприна изысканное общество после пьянки отправляется в бордель, послушать блатные песни) становится ясно, что культура уголовников соответствовала в общем-то контингенту:

«Прощай, моя Одесса,

Прощая, мой карантин,

Нас завтра угоняют на остров Сахалин».

«Как-то по проспекту

С Манькой я гулял

Фонарик на полсвета

Мне дорожку освещал…»

Потребовались сталинские посадки, чтобы уголовную культуру стали сочинять профессионалы. Прежде всего, Александр Галич (можно по-разному к нему относиться, но нельзя не признать, что Галич был все-таки профессиональным писателем и поэтом).

«Я подковой вмерз

В санный след,

В лед что я кайлом

Ковырял…»

Весьма интересна эволюция героя советской блатной песни от Галича «вниз».

Галич поет, если вслушаться, про откровенных политзеков — то есть людей, хотя и оказавшихся в лагерях, но воспринимающую все эту «романтику» взглядом со стороны.

Юз Алшековский («Товарищ Сталин, вы большой ученый», «Окурочек») уже не дифференцирует уголовников и «политических», герои его песен — это скорее представители некоего межеумочного сословия, они еще не блатные, не профессиональные уголовники, но уже и не невинные жертвы.

«Негодяй, ты на воле растратил

Много тыщ на блистательных дам…

Это да, говорю, гражданин надзиратель,

Только зря, говорю, гражданин надзиратель

Рукавичкой вы мне по губам…»

Герои блатных песен Алешковского — это растратчики, валютчики, отбывающие свой законный срок… Но какова поэзия! Именно такой контингент мог оценить Галича и Алешковского — ну и примкнувшие к ним интеллигенты, ожидавшие неминуемых посадок (которых, как мы знаем, уже не будет).

Чем дальше в прошлое отодвигались сталинские репрессии, тем грубее становились песни. Герои многочисленной блатной лирики Высоцкого — это уже не политзеки, и очень редко «белые воротнички». В основном же бард пел об откровенных урках, и герои многих его песен должны были внушать только отвращение… Парадоксальным образом — нет, не внушали. Наверное, не было в Советском Союзе интеллигента, который бы никогда не слушал Высоцкого. Либо сам имел записи, либо слушал у друзей, считая стихи опального барда «блатной лирикой».

Трудно сказать, как относились к песням Высоцкого настоящие уголовники — люди, которые зарабатывали на жизнь грабежом и разбоями. Могу только заметить, что в «странах капитала» невозможно себе представить, чтобы актер и певец сочинял песни о профессиональных преступниках.

Маленькое, но важное отступление для тех, кто подзабыл историю диссидентского движения. Помните процесс Красина и Якира (диссиденты 70-х годов)? В мемуарах Красин пишет, что с ним пожелал встретиться лично Андропов.

– Юрий Владимирович, интеллигенция обеспокоена возрождением сталинизма в стране!» — смело заявил Красин главе КГБ.

Это ерунда, — будто бы ответил Андропов. — Возвращения сталинских репрессий Центральный Комитет не допустит.

Как показало время — прав был Андропов. При Брежневе сажали, конечно, понемножку, но эти репрессии уж никак нельзя было назвать массовыми. В то же время интеллигенция слушала Высоцкого, Галича, Алешковского, морально готовя себя к неизбежным, как ей казалось, посадкам.

Считать, что за этим стояли какие-то «воры в законе» — просто глупость. Большинство верхушки преступного мира тогда, как и сейчас, представляли собой «кавказских воров» — удачливых и оборотистых выходцев из грузинских деревень. В лучшем случае — из Тбилиси и Кутаиси. Галич им был так же чужд, как Троцкому песня «Сулико».

Тем временем наступили разгульные 80-е. На рынке блатного фольклора появился Александр Розенбаум с песнями про «Сэмэна», главаря одесских налетчиков. Быт реальных уголовников Розенбауму знаком слабо (да и откуда? врач, выросший в интеллигентной еврейской семье!), зато «Сэмэн» отличался и от политзеков Галича, и от растратчиков Алешковского, и даже от урок Высоцкого.

Герои Розенбаума часто применяли оружие, и вообще насилие против представителей власти. В реальной жизни такого не происходило — разве что во время Гражданской войны, но именно это «предчувствие Гражданской войны» сделало песни ленинградского врача безумно популярными. Слушатели Розенбаума морально готовились к тому, что подобно «Сэмэну», будут стрелять в чекистов — а как еще уберечься от практически неизбежных массовых репрессий (которые, как мы видим, никто и не собирался разворачивать)?

Водораздел прошел по 91-му году.

Ответом на путч стал открытый бунт против властей. Сопротивление августа 91-го подготовил не Ельцин — это так быстро не делается. Его подготовили Галиц, Алешковский. Высоцкий, и конечно же Розенбаум — к тому времени образованный слой народа прочно считал себя «врагом Советской власти».

«Сзади налетели, начали топтать,

Кто же меня будет с кичи вынимать…»

С того времени блатная песня пошла на спад.

Михаила Круга, как это ни парадоксально, интеллигенция уже своим не считала. Напрасно Круг уверял, что закончил техникум, и даже институт (злые языки говорил, что заочно) — ничего не помогло. Сработал какой-то инстинкт, опознавательная система «свой-чужой». И дело тут не в этнической принадлежности — Кругу не помогла даже замечательная песня «Еврейский арестант». Просто реальные потребители «блатной культуры» — на самом деле интеллигенция — перестали противопоставлять себя власти и перестали ожидать массовых репрессий.

Собственно, за границей тоже так. На Западе в тюрьмах сидят преимущественно низшие слои населения. Конечно, интеллигент тоже может попасть по какому-то делу, но это скорее несчастный случай, чем практика.

Со смертью Круга кривая уголовной культуры резко пошла на снижение. Еще допевает свои песни ансамбль «Лесоповал» — Михаил Танич, сам 10 лет оттрубивший в сталинских лагерях (причем, ходят слухи, по реальной статье — за кражу) прекрасно понимает психологию уголовника. Понимать-то понимает, да мне-то что? Я не уголовник, меня просто так не посадят.

Сегодня представители «блатного шансона» в России — это всякие «Сереги» на «черных бумерах» и иже с ними. Убога музыка, убог текст — так извините, для кого они предназначены? «Чистая публика» в России не ворует (я имею в виду не мошенничества и взятки, а вульгарный физический акт кражи). Путиным пугали-пугали, но массовых репрессий не было, как оказалось, не намечалось, и не ожидается в ближайшем будущем.

Интеллигенция перестала интересоваться условиями содержания в лагерях, бытом и нравами уголовников. Пойдем лучше послушаем Хворостовского.

20-е и 90-е годы в России были расцветом «Мурки» — под эту блатную песню менялся уклад жизни. Сегодня «Мурка» умерла, а блатная песня перешла в разряд такой же малоприятной экзотики, как рэп.

Россия возвращается к своему дореволюционному состоянию. Блатные песни перестают интересовать «чистое общество».

Да и власть, пока интеллигенция не запоет «Гоп-стоп», может спать спокойно.

* * *

От редакции, довесок. «Мурка» на латыни: игры интеллектуалов.

Ante rapiendum vinum est bibendum.
Intrat in tabernam miser fur,
Qua sedet formosa et perniciosa
Mulier hoc provocans murmur:
«Nonne, quidquid velis, habes, mea felis?
Numquid non a me accepisti?
Anulum, monile, tunicarum mille —
Quid non meo sumptu emisti?
Salve, Murmurella, vale, mea bella,
Vale, non te iam videbo cras!
Nunc in cor venale iaculum mortale,
Perfida — eheu! — accipias».

Перевели преподаватели древних языков классической гимназии N610 г. Санкт-Петербурга Михаил Позднев и Всеволод Зельченко.

 

Источник: http://www.apn.ru/opinions/article19634.htm

Картина дня

наверх