На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Этносы

4 452 подписчика

Свежие комментарии

  • Эрика Каминская
    Если брать геоисторию как таковую то все эти гипотезы рушаться . Везде где собаки были изображены с богами или боги и...Собака в Мезоамер...
  • Nikolay Konovalov
    А вы в курсе что это самый людоедский народ и единственный субэтнос полинезийцев, едиящий пленных врагов?Женщины и девушки...
  • Sergiy Che
    Потому что аффтор делает выборку арийских женщин, а Айшварья из Тулу - это не арийский, а дравидический народ...)) - ...Самые красивые ар...

Вильгельм Оранский.Часть 2

Борьба за единство Нидерландов

Единые Нидерланды! Мечта Оранского! Принц считал, что пришло время восстановить это единство в габсбургско-бургундском духе, и ему помог случай.

5 марта 1576 г. умер испанский наместник дон Луис Реквезенс де Цунига. Власть перешла в руки Государственного совета, нидерландские члены которого уже давно противостояли испанскому представителю Иеронимо де Роде.

Борьба ослабила власть Государственного совета. К этому добавились требования испанских солдат, которые не получали денег более 22 месяцев. Деньги не поступили даже после тяжелого штурма Зирикзее (конец 1575 г.), и солдаты начали открытый бунт, вторгшись в Брабант и Фландрию, чтобы там грабежом и поджогами возместить свое жалование. Население городов Брабанта приготовилось к обороне и потребовало изгнания бунтовщиков, организовав сопротивление и завербовав ландскнехтов. При поддержке «брабантской армии» власть местных штатов превзошла авторитет Государственного совета. Пришла в движение также Фландрия, и когда бунтовщики начали угрожать Генту, Оранского, находившегося в Миддельбурге (и между тем установившего связь в Брабанте и Фландрии), попросили оказать военную помощь. Принц призвал Брабант сбросить испанское иго, а когда члены Государственного совета попытались воспрепятствовать этой антииспанской политике, то были арестованы жителями провинции. С сентября 1576 г. брабантские штаты осуществляли управление, вели переговоры с представителями Оранского и собрали в Генте Генеральные штаты лояльных провинций, где 5 ноября заключили с делегатами Голландии, Зеландии и Утрехта «Гентское умиротворение», — союз севера и юга, — к которому стремился Оранский. Он достиг своей цели: руководить всеми Нидерландами. Теперь нужно было совместно потребовать вывода иностранных войск, обосновывая это дипломатическим вымыслом Оранского: боролись якобы не против короля, а против вероломных сановников, плохо управлявших страной. Понесшие наказание после 1566 г. или покинувшие страну до вторжения Альбы были амнистированы, все репрессивные меры отменены. Как только изгнали иностранных солдат, собрались генеральные штаты. Но Вильгельму не удалось разрешить религиозного вопроса; о мире нечего было мечтать. В Голландии и Зеландии католическое вероисповедание осталось по-прежнему запрещенным, тогда как в других провинциях признавался только католицизм. Однако больше никого не преследовали и не наказывали. Генеральные штаты решили определиться по религиозному вопросу позже. Примечательно также, что полномочия расширились, теперь они могли «предписывать», а не только советовать. 8 ноября 1576 г. было подписано «умиротворение».

Правда, осуществлению нового постановления препятствовали многие обстоятельства. Новый испанский наместник, сводный брат Филиппа дон Хуан Австрийский, который 3 ноября прибыл в Люксембург, с помощью обещаний смог склонить на сторону короля некоторых членов Генеральных штатов. Мешали и многочисленные приверженцы «обособления» во всех провинциях, и прежде всего религиозные вопросы. Статьи «умиротворения» не остановили воинствующего кальвинизма. Против принца выступило местное дворянство. Старые аристократические династии сопротивлялись усилению полномочий Оранского, тем более что теперь он был кальвинистом, а они остались католиками.

Брабант и Фландрия хотели бы видеть принца у себя в стране, но этому помешал герцог Эршо, который еще до 1566 г. был противником Оранского.

Оранский, все еще находившийся в Миддельбурге, достиг между тем следующего: Генеральные штаты поставили условие, что признают дона Хуана в том случае, если иностранные солдаты покинут страну и он присоединится к «умиротворению». Принцу было нетрудно вызвать недоверие к дону Хуану, так как из многих перехваченных писем стали известны намерения нового наместника: сначала завоевать страну, а потом восстановить королевское правление, как это было раньше.

Переговоры Генеральных штатов с доном Хуаном велись в Намене (Намюр), Мархе и Хее. Чтобы еще раз утвердить согласие с наместником, была заключена Брюссельская уния (январь 1577 г.) с целью соблюдать правомочность «Гентского умиротворения» и кальвинистской религии, что, собственно, противоречило духу «мирного договора» относительно религии. Эта декларация открыла путь дону Хуану, который в «Вечном указе» от 12 февраля 1577 г. признал «умиротворение», согласившись на свободное собрание Генеральных штатов и вывод войск, но при этом поставил условие, заключающееся в признании власти короля, полномочий самого Австрийского как наместника и католической религии. Дон Хуан пытался привлечь Оранского к унии, но добился противоположного. Голландия и Зеландия отозвали своих депутатов, и принц смог успешно повлиять на кальвинистские радикальные элементы и прочих в Брабанте и во Фландрии, использовав лозунг «Религия в опасности!». В то время, когда Оранский посещал город как наместник Утрехта, дон Хуан совершил торжественный въезд в Брюссель. Из-за двусмысленных высказываний и преувеличенной любезности создавалось впечатление, что он притворялся. Поэтому во многих фламандских и брабантских городах руководство взяли на себя сторонники принца, которых поддержали вернувшиеся изгнанники-кальвинисты. Влияние Оранского постоянно росло. Дон Хуан забеспокоился, почувствовал себя неуверенно и для спасения видел только один путь: снова начать открытую войну против Оранского, Голландии и Зеландии и арестовать всех еретиков в нарушение договоренностей «Гентского умиротворения». Теперь он решил сражаться с открытым забралом. Наместник удалился в Намюр, захватил цитадель и отозвал назад испанских солдат. Все события указывали на начинающуюся войну между доном Хуаном и Генеральными штатами (июль 1577 г.).

Пробил час Оранского. Радикальные сторонники принца, представители корпораций и другие повсюду создавали городские коллегии («коллегии восемнадцати»); солдаты штатов с помощью голландской кавалерии выгнали оккупационные войска из городских цитаделей, только Намюр и Люксембург оставались на стороне дона Хуана.

Оранскому пришло приглашение из Брабанта и Фландрии, а 6 сентября Генеральные штаты постановили просить принца как члена Государственного совета взять на себя руководство властью в провинциях. Однако поставили принцу условие: относительно религиозных вопросов он должен придерживаться «политики умиротворения». Для официального лица это означало легкую победу, но для человека — огромный успех. Как изгнанник Оранский бежал в апреле 1576 г., чтобы теперь после десяти лет ссылки, десяти лет бедности, унижений и борьбы вернуться на свою фламандскую родину спасителем и освободителем!

Встреча Оранского в Антверпене и Брюсселе подробно описана его современниками. В письмах и свидетельствах городских властей и соратников принца по борьбе воссоздается величественная картина. Но больше всего обращает внимание активное участие в этой восторженной встрече простых людей. Здесь действительно уместно сказать: «отец отечества». Хотя (или, скорее, потому что) каждый знал, что принц — кальвинист и противник дона Хуана, проводивший кроме того, антииспанскую и антикоролевскую политику, его приезд встретили всеобщим ликованием.

18 сентября 1577 г. в Антверпене Оранский ведет переговоры с английским послом Девисоном, так как по-прежнему рассчитывает на помощь королевы Елизаветы. После того как штаты Геннегау установили связи с братом французского короля Франсуа Анжу, герцогом Алансонским, принц снова повернулся в сторону Священной Римской империи; Голландия и Зеландия настоятельно рекомендовали просить о помощи кальвинистского пфальцграфа Казимира. В этом многообразии политических возможностей для Оранского кое-что осложнилось.

24 сентября в Брюсселе на собрание Генеральных штатов его встретили восторженным приветствием, особенно представители Норбертинского аббатства, старые друзья, которые одобряли антииспанскую политику. Генеральным штатам из городов были направлены многочисленные прошения о взятии решительного курса. Присутствие Оранского создало опасную ситуацию для вернувшихся ожесточившихся эмигрантов и проповедников. Поэтому противникам принца из феодального дворянства представилась возможность подорвать его репутацию. Герцог Эршо пытался наряду с ним назначить католического наместника — не испанца и не врага испанцев. На эту высокую должность был избран брат императора Рудольфа, молодой эрцгерцог Матвей. Надеялись, что король Филипп в конце концов примирится с габсбургским родственником и отзовет дона Хуана, который все еще находился в Намюре. 4 октяюря 1577 г. Матвей уже пребывал в Маастрихте в ожидании введения в должность Генеральными штатами.

Оранский отразил и этот контрудар, опираясь на растущую силу противников. Радикальная брюссельская «коллегия восемнадцати» потребовала «чистки генеральных штатов» от происпанских элементов и назначения принца «руваардом», т.е. защитником Брабанта. Пока брабантские штаты раздумывали, толпа заставила утвердить это назначение. Так Оранский стал руваардом Брабанта, а также общим представителем нового наместника Матвея. Но герцог Эршо, который привез Матвея, был вскоре арестован Гентской «коллегией восемнадцати» вместе со своими католическими советниками, епископами Ипра и Брюгге. Таким образом ослабили происпанскую партию, и Оранскому удалось ввести в Государственный совет кальвинистов, таких как его представитель Марникс Сент-Альдегонде. 20 января Матвея признали наместником, после того как 10 декабря 1577 г. вторая Брюссельская уния снова закрепила единство провинций. Восемнадцатилетний Матвей согласился иметь рядом с собой принца в качестве высшего военного чина. Теперь Оранский действительно возглавил генеральные штаты. Но важный вопрос не был решен: кто поможет нидерландцам? Продолжались переговоры с французским принцем Анжу. В мае 1576 г. Оранский предложил ему верховную власть над Голландией и Зеландией, после чего помощь была обещана и валлонские католические круги из Геннегау предпочли помощь французов. Переговоры с Англией тоже прошли успешно: пфальцграф Иоганн Казимир по распоряжению королевы Елизаветы должен был оказать важную поддержку. Но, несмотря на все это, для Оранского оставалась угроза вторжения дона Хуана, который со своими итальянскими и испанскими солдатами уже разбил войска Генеральных штатов у Жемблу дошел до Брюсселя и вступил в Геннегау.

Инициатива Оранского добиться единства и претворения в жизнь решений унии была все еще осложнена религиозными отношениями. Напряженность между католиками и кальвинистами влияла на сотрудничество Голландии, Зеландии и Утрехта, с одной стороны, а с другой — всех остальных провинций; разногласия по этому поводу существовали также и в городах. Терпимость, проповедуемая принцем, не нашла отклика. Кальвинизм приобрел много сторонников среди ремесленников и носил определенную социальную и политическую окраску не без демагогического оттенка, что привело к сдержанности дворянских и католических соратников принца. Религиозные различия стали опасными в городах Фландрии и Брабанта, где управляли кальвинистские коллегии, которые часто запрещали католическую религию (например в Генте); они держались также на расстоянии от центральных органов власти и отказывали Оранскому в повиновении. С опасностью религиозных различий была связана угроза обособленности. Так, например, в Генте нетерпимые проповедники Модед и Датхеен, вернувшиеся на родину из Пфальца, подчинились фанатичному пфальцграфу Иоганну Казимиру и клеветали на Оранского. Речи и выступления Оранского и Генеральных штатов против тирании кальвинистов не исправили положения, и в конце концов католики Южной и Французской Фландрии стали защищаться и нашли поддержку у валлонских католиков Геннегау и Артуа, которые уже некоторое время противостояли Генеральным штатам. Принц прекрасно осознавал опасность. В конце декабря 1578 г. он побывал в Генте, но безуспешно. По истечении года «недовольные», т.е. католики из Фландрии, Артуа и Геннегау, объединились в Утрехтский оборонительный союз (6 января 1579 г.). Они еще признавали власть Матвея и Оранского, переписывались с ними и кроме всего прочего требовали непременного соблюдения «Гентского умиротворения» по вопросам религии. Оранскому не удалось выполнить этого требования. Гент оставался глух к просьбам принца, и валлонские «недовольные» в конце концов примкнули к новому испанскому правителю Александру Фарнезе, герцогу Пармскому, сыну Маргариты. В мае 1579 г. распался генералитет, союз — мечта Оранского, на севере началось сепаратистское движение, на этот раз в кальвинистском направлении.

Между тем у принца появились новые заботы, обнажившие его слабость и отсутствие цели. Они отразились и на внешней политике. В период этого кризиса у принца трудно обнаружить прямую внешнеполитическую линию, более того, не будет преувеличением сказать, что она вообще отсутствовала, если не считать таковой его постоянные усилия заполучить французскую помощь.

Оранского покинула всякая надежда на германцев. Принадлежность к кальвинизму лишила его этой возможности. Помочь мог бы только курфюрст Пфальцский, но его сын Иоганн Казимир являлся нетерпимым нарушителем общественного порядка в Нидерландах.

Характерным для политики Оранского было использование противоречий между Англией и Францией; только для Елизаветы французский противник был не очень-то важным. К тому же, как только возникли планы о браке Елизаветы с Анжу, дипломатической игре принца помешали. Французский курс принес Оранскому большие трудности. Анжу исповедовал католицизм, и хотя Оранский заявил, что французский принц очень терпим к религии и не собирается причинять зла кальвинистам, его мало кто поддерживал. В Голландии существовала сильная оппозиция этому курсу, но еще сильнее она действовала во Фландрии и в Брабанте, там Францию считали заклятым врагом.

Сидеть на двух стульях Оранскому сначала удалось. Он предупредил королеву Елизавету о планах нападения дона Хуана на Англию (испанский наместник хотел освободить Марию Стюарт); через Анжу он хотел завести друзей среди валлонского католического дворянства. В августе 1578 г. состоялась договоренность с Франсуа Анжу: его признали «защитником свободы Нидерландов от тирании испанцев и их приспешников!». Французский принц был готов оказать военную помощь, а в качестве ответной услуги получал в залог города в Геннегау и обещание (опасное по своей сути): все завоевания, совершенные им в Люксембурге и свободных графствах, перейдут в его собственность. Анжу двигался в направлении Рейна, и Оранский, теряя престиж, освобождал ему этот путь. Ранее уже упоминалось, что брат Оранского Иоганн, правящий граф Нассау и наместник Гельдерна, предостерегал принца от этой антигерманской дипломатии.

Между тем и в империи началось беспокойство по поводу Нидерландов. Император Рудольф изъявил желание посредничать между Филиппом II и Генералитетом, но при условии, что будет сохранена верность королю и католической религии. Его брат Матвей, наместник Генералитета, настаивал на помощи Нидерландам как члену Вестфальского округа. Генеральные штаты послали к императору представителя; на рейхстаге, состоявшемся в апреле 1578 г. в Вормсе, появились нидерландские дипломаты Марникс Сент-Альдегонде, верный советник Оранского, и Иоганн Гентский. Марникс должен был потребовать от германских принцев помощи, так как Нидерланды были частью империи и «вообще-то входили в Вестфальский округ». Делегатам рейхстага также нужно было доказать, что покорение Нидерландов повредит империи. Эта тема обсуждалась в феврале 1578 г. на собрании Вестфальского округа в Кельне.

В Вормсе одобрили назначение эрцгерцога Матвея наместником, однако военной помощи не пообещали, хотя к Оранскому отнеслись доброжелательно. Препятствием послужили кальвинистские убеждения Оранского, да и французский курс вызвал на рейхстаге неудовольствие.

Тем временем Оранский почувствовал растущее волнение в стране. По его мнению, нужно было изменить в «умиротворении» статью о религии, что и послужило причиной для возникновения плана установления религиозного мира, который он предложил на Государственном совете в июне 1578 г. Принц предложил следующие условия: во всех городах и деревнях должны были разрешить католическую, лютеранскую и кальвинистскую религии. Но этот религиозный мир не соответствовал соглашению и сначала был отклонен на различных собраниях штатов. Принц настаивал на своем плане, который наконец издался в виде закона 15 октября 1578 г., как раз в тот момент, когда кальвинисты уже повсеместно проповедовали свое учение. Оранский рассуждал правильно: только религиозный мир, пусть даже теоретически, мог принести объединение. В действительности же все было иначе. Непреклонное католическое духовенство и дворянство, с одной стороны (декрет папы, июль 1578 г.), а с другой — энергичные, не считающиеся ни с чем жестокие кальвинисты, видевшие в религиозном мире новый повод для ссор и разъединения, что нашло свое выражение в Атрехтской и Утрехтской униях.

Настоящий союз всех провинций, к которому стремился Оранский, не был достигнут. Целью принца по-прежнему было усмирение религиозных волнений и союз всех провинций, тогда как его брат Иоганн в качестве ответных действий на отделение валлонских провинций в Атрехтской унии стремился к союзу всех северных протестантских провинций с ярко выраженной антифранцузской направленностью, что ему удалось сделать вопреки намерениям Оранского. 28 января была заключена Утрехтская уния, согласно которой, не отвергая Генералитета, на основе религиозного мира был образован отдельный союз северных провинций, не распространявшийся, однако, на кальвинистские Голландию и Зеландию. Важным было то, что ни один член этого объединения не мог самостоятельно заключить союз с иностранным государством. Сначала Оранский не одобрил этот союз, так как, по его мнению, он ослабил Генералитет. Позже он понял, что только Утрехтская уния гарантировала динамику революции, и вскоре к ней присоединились города Фландрии и Брабанта.

Генералитет больше не был актуальным. Это выяснилось на длительных мирных переговорах, которые начались в мае 1579 г. при посредничестве императора. Главной темой переговоров был религиозный вопрос. Генеральные штаты защищали свободу вероисповедания, Филипп II, наоборот, хотел разрешить только католическую религию. Испанская сторона попыталась заставить Оранского отойти от дел, предложив ему за это крупную денежную сумму, а его воспитанный в Испании сын унаследовал тогда бы все его владения и титулы. Это доказывает, насколько Испания опасалась принца как вождя и вдохновителя сопротивления. Оранский не согласился на это предложение. Мирные переговоры не имели успеха, но для католических и роялистских сторонников Генералитета пришел момент примкнуть к наместнику Александру Фарнезе, принцу Пармскому.

Защитники религиозного мира знали, что борьба не закончена и руководство принца необходимо. Король Филипп тоже считал Оранского своим основным противником. По этой причине кардинал Гранвелла, давний враг Оранского, выдвинул план покушения на жизнь принца, чтобы таким образом убрать его с дороги.

Для принца пришло время трудных решений: он должен был во что бы то ни стало подавить атаки кальвинистских экстремистов и возможность каких угодно ограничений. Характерным для взглядов принца явилась «Ремонстрация», представленная им перед Генеральными штатами 24 ноября. В ней содержались следующие положения: необходимы единство и энергичные действия; каждый должен приложить все силы, внести свой финансовый вклад и отбросить собственнические настроения; абсолютно необходимо централизованное управление, и всем должен руководить один человек. Его речь не обошлась без патетики в конце: только если все в едином порыве будут способствовать этому, он, Оранский, готов с ними жить и умереть… Снова для принца стал неотложным вопрос об иностранной помощи. Провал мирных переговоров в Кельне ослабил силу пронемецкого течения; пфальцграф Иоганн Казимир опять покинул Нидерланды. Когда возникли слухи о браке Анжу с королевой Елизаветой, его назначение наместником давало возможность получить помощь из Англии.

С этой целью Оранский составил проект соглашения, которое способствовало принятию Генеральными штатами французского курса. Анжу-суверен Нидерландов! По предложению Оранского этот титул герцогу присвоили. Марникс Сент-Альдегонде заключил договор 19 сентября

1580 г. в Плесси-ле-Тур, а 23 января он был утвержден Генеральными штатами. Анжу стал сувереном с ограниченными полномочиями и наследственным титулом при запрещении присоединения провинций к Франции. Это назначение герцога в расчете на французскую помощь означало отставку Матвея, которую он и получил 7 марта 1581 г. Немецкие принцы почувствовали себя оскорбленными подобным обращением с братом императора. Оранский оборвал все связи с Германией.

Анжу — суверен! Провинции попытались воспрепятствовать этому назначению. Из Гента пришел протест, где говорилось, что французская тирания будет хуже испанской… Но Оранский привел убедительные доводы; он тоже видел опасность, но французский курс казался ему наилучшим. Повстанческие провинции отказались от власти испанского короля.

Отделение от Испании провинций и городов, входящих в Утрехтскую унию, торжественно утвержденное 26 июля 1581 г., являлось актом большого политического значения и по существу соответствовало замыслам, высказанным еще в 1566 г. В своей «Апологии», о которой мы уже упоминали и к которой еще вернемся, Оранский отстаивал мнение, что власть дана королю для блага подданных; король должен править страной по-отечески и справедливо. Там, где этого не произошло в соответствии с естественным правом, разрешается свергнуть недостойного монарха и вместо него избрать нового.

Так как в Кельне не удалось устроить так, чтобы принц по-хорошему покинул Нидерланды, возник уже упомянутый план Гранвеллы убить Оранского, и ввиду того, что Гранвелла являлся всевластным королевским министром, это покушение было политически, теологически и дипломатически обосновано. Королевский эдикт от 15 марта 1580 г. об объявлении Оранского вне закона призывал каждого верного монаха и религиозного человека убить принца, «вождя, инициатора и зачинщика этих беспорядков и главного возмутителя всего нашего государства, короче говоря, чуму христианства, предателя и злого врага нас и нашей страны». Враг Испании и чума христианства! Декрет обещал вознаграждение в 25 000 крон, а также амнистию за прежние преступления и предоставление титула дворянина.

На это объявление вне закона принц ответил в своей «Апологии», одном из самых достойных и впечатляющих произведений в истории. Она была передана Генеральным штатам 13 декабря 1580 г. Это произведение принц написал не один, ему помогали его придворный проповедник, советники, французские кальвинисты Юбер Ланге и Дю Плесси Морней, а также Марникс Сент Альдегонде. Апология была направлена в Генеральные штаты (принц считал, что он обязан оправдаться только перед этими депутатами народа) и представляло собою опровержение всех обвинений, всех якобы совершенных преступлений. Теперь единственным виновником своих бед Оранский считал короля и — в свою очередь, выдвинул против него обвинения — и даже те, которые позже историческая наука признала несправедливыми. Он утверждал, что только любовь и сострадание к народу побудили стать его защитником, при этом Оранский никогда не хотел служить своим личным интересам. Принц защищал идею свободы во всех отношениях. Тон «Апологии» резкий, страстный, атакующий, и вполне понятно, что она в эти тревожные дни взволновала души и призыв к единству и единению не остался без отклика. «Я отстою», — так звучали заключительные слова «Апологии». Оранский хотел с Божьей помощью «отстоять то, что установит народ для свободы и мира».

В «Апологии», распространенной на фламандском, французском и немецком языках, принц делает выводы, анализируя многие события, начиная с 1572 г., а также дискуссии в Бреде (1575 г.) и договоренности в Кельне. В 1577 г. он заявил, что будет хранить верность королю только в том случае, если тот будет уважать привилегии, права и свободы стран… В его словах еще тогда прозвучала угроза. На переговорах в Кельне Генеральные штаты тоже угрожали Испании. Договор с Анжу реализовал этот ультиматум: народ выбрал себе нового монарха. Учение о государстве, созданное кальвинистскими теологами, однозначно утверждало: подданные должны служить государю не как рабы, наоборот, государь должен служить народу; без подданных не может существовать ни один монарх. Так, король Филипп был отвергнут народом и освободил путь Анжу. Относительно Голландии и Зеландии в договоре закреплялось, что эти страны обязаны только принимать участие в защите сообщества. Они выбрали своим верховным правителем не Анжу, а Оранского и 24 июля 1581 г. принесли ему присягу. Штаты начали переговоры со всеми городами и округами Голландии и Зеландии, чтобы те сделали принца своим сувереном. Сан-то штаты предложили, но прошли годы, пока в 1584 г., уже после смерти принца, переговоры были доведены до конца. Во всяком случае, особое положение Голландии и Зеландии ослабило Генералитет, а ощущалось это еще при заключении Утрехтской унии. Наместником Утрехта и Фрисландии остался Оранский.

 

 

Последние годы жизни

Помощь, обещанная Анжу, не изменила тяжелого положения. Войска Пармы продвигались все дальше на север и все глубже проникали в страну. В июле 1581 г. город и крепость Бреда были сданы врагу в результате предательства. Вследствие этого Оранский лишился не только своих наследственных прав как барон Бреды, но и великолепного замка предков. То, что под угрозой оказались коммуникации между Голландией, Зеландией и южными городами, могло прекратить военные действия. Опасность грозила отовсюду. Враг стоял теперь недалеко от больших городов Антверпен, Брюссель, Гент, Ауденаарде. Оранский больше не знал покоя. Его можно было увидеть во всех опасных местах, где он вел с городскими властями переговоры об обороне. Однако чаще всего он находился в Антверпене, куда созвал Генеральные штаты, так как Анжу, нового суверена, все еще остававшегося в Англии, собирались утвердить в его высоком звании именно здесь. 10 февраля 1582 г. Оранский встретил герцога в Флиссингене, а 19 февраля тот был торжественно принят в Антверпене. Кальвинисты не доверяли французскому принцу и подозревали, что он вынашивает другие планы. 27 марта Анжуйский принес присягу перед Генеральными штатами, но на этот раз в отсутствие принца, поскольку 18 марта вследствие объявления вне закона на Оранского было совершено покушение в собственном доме, расположенном в бывшей цитадели. Испанец Хуан Жореги, находящийся на службе у купца д'Анастро, в упор выстрелил в принца из пистолета. Пуля пронзила небо, левую скулу и щеку. Ранение было тяжелым, сразу же поползли слухи, что принц убит.

Оранский, который несколько недель боролся со смертью, выздоровел и 2 мая заказал благодарственный молебен. Но вскоре его постигло новое горе — 5 мая умерла от воспаления легких любимая жена Шарлотта Бурбон. Из писем Вильгельма, записок его семьи и друзей мы знаем, как тяжело он пережил потерю жены, родившей ему шестерых детей. Но война не давала передышки. Наступило время организовать для Анжу, представителем которого он был, управление страной. Самой опасной и большой из всех проблем оставалась нехватка денег, беспокоили вызванное из-за нее недовольство солдат и невозможность защитить страну от Пармского. Тщетно Оранский при любой возможности напоминал штатам, что они должны внести свою долю, но в провинциях из-за войны тоже не было доходов. Тогда как Анжу занимался только обустройством на французский манер дорогостоящего двора, принц взвалил на себя тяжелейшие заботы о стране, пока в марте 1583 г. не обнаружились истинные цели политики суверена.

Герцог всегда намеревался завладеть страной и стать абсолютным монархом Нидерландов. Оранского предостерегали от такой возможности, этого опасались также и немецкие принцы, но многие гугеноты поддерживали этот план. В январе 1583 г. Анжу под предлогом военного парада в Антверпене попытался захватить врасплох город, что ему не удалось; но в других городах например, в Диксмуде, Дендермонде, Дюнкерке его попытки увенчались успехом.

Нападение поставило под вопрос весь французский курс. Генеральные штаты и народ его отвергли. Принц же считал, что без Франции страна останется один на один с врагом. Поэтому он приложил все усилия для примирения между штатами и Анжу. Он думал, что это соответствовало бы желанию королевы Елизаветы, но своим поступком поставил на карту симпатии народа.

В 1583 г. во Фландрии и Брабанте популярность принца сильно упала. Для испанской и католической пропаганды не составляло труда заклеймить его как союзника и сообщника Анжу, так как он всеми силами продолжал бороться за укрепление коалиции с герцогом. По его мнению, положение было таким угрожающим, что альтернативы не существовало.

Принц достиг договоренности с Анжу, но при этом потерял доверие населения, теперь его называли «французиком». Вдобавок вскоре пришло сообщение, что он с разрешения французского короля может заключить новый брак, на этот раз с Луизой де Телиньи, дочерью вождя французских гугенотов, адмирала Колиньи, который вместе с ее первым мужем де Телиньи был убит в Варфоломеевскую ночь. Этот брак был заключен 12 апреля 1583 г. в Антверпене, всего три месяца спустя после государственного переворота, устроенного Анжу. Население и власти поэтому на торжестве не присутствовали. Не обошлось даже без злостной подстрекательской пропаганды. Родственники принца по линии Нассау тоже держались в стороне.

Хотя армии штатов удалось под французским руководством одержать небольшие локальные победы, положение оставалось неблагоприятным. Генеральные штаты разделились, не приняв решения о новой договоренности с Анжу. Город Дюнкерк для Испании был потерян, и Анжу, о котором говорили, что он ведет переговоры с Пармой, покинул Нидерланды и направился на север Франции. В Антверпене, куда принц вступил как бургграф, а в 1578 г. как триумфатор, атмосфера была очень напряженной, доходило даже до того, что его с женой оскорбляли на улицах. Поэтому Оранский в июле 1583 г. покинул город и поселился в Миддельбурге. Но продолжал настаивать на своем мнении: Анжу — единственный выход!

Возможно, поведение герцога и неприятие населением принца послужили поводом для соглашения с архиепископом Кельнским. Из-за перехода Гебхарда фон Труксеса в аугсбургскую конфессию дело дошло до войны с Кельном. Иоганн Нассау считал, что теперь с помощью и поддержкой протестантских принцев образуется рейнская протестантская коалиция, а если и присоединятся Нидерланды, то можно будет рассчитывать на поддержку армии штатов. Гент тотчас же установил контакты с пфальцграфом Иоганном Казимиром. Оранский оставался противником немецкого курса, ему был чужд пфальцский и гентский фанатизм, к тому же он не верил во всеобщую протестантскую коалицию. Однако положение Нидерландов оставалось настолько щекотливым, что он все-таки предложил послать делегатов к архиепископу с поручением немедленно привести в Брабант немецких солдат. Кроме того, принц настоял на сотрудничестве с Анжу, чьи войска снова начали действовать.

В эту трудную минуту личный авторитет Оранского снова возрос, и Генеральные штаты предложили ему стать наместником всех Соединенных провинций. Он не сразу принял это предложение, а потребовал пленарного заседания Генеральных штатов и поставил свои условия, попеняв при этом на поведение различных провинций, на разлад и стремление к обособленности, а также на то, что в каждой неудаче обвиняли его. Принц потребовал непременного хранения денег в центральной военной кассе, чтобы помешать возрастающему финансовому ограничению. Еще он произнес энергичную защитительную речь в пользу политики союза с Анжу, впрочем, правильную, что касалось Германии, и обусловленную религиозными отношениями. Но все решения остались безрезультатными. В переписке Оранского с друзьями мы улавливаем эхо больших разочарований. Никакого единодушия вообще и в частности по поводу продолжения политики верховной власти высказано не было.

Переговоры шли с января 1584 г., и еще ничего не решено! Между тем принц с семьей поселился в бывшем монастыре святой Агаты в Дельфте, где ему вскоре было суждено встретить смерть. Для Оранского как суверена Голландии и Зеландии пришло время принимать важные решения, касающиеся сферы его власти. Существовала необходимость и в определении полномочия принца и Анжу. В Голландии и Зеландии совершенно определенно хотели дистанцироваться от герцога и предотвратить его любые попытки превышения власти. Но прежде чем до этого дошло, прошли месяцы, ведь в каждом городе это решалось голосованием: сначала всего города, а потом сословий по отдельности. Такое положение дел показало, насколько медлительными были средневековые представительные корпорации в голландских городах и штатах. В конце декабря 1583 г. дела продвинулись только до того, что для Голландии подготовили акт о передаче верховной власти Оранскому. Он был очень похож на брабантский «Радостный въезд», только с той разницей, что кальвинистская религия заменила католическую. Эти непрерывные переговоры во всех городах и представительных корпорациях задерживали вынесение окончательных решений, так что в итоге в 1584 г. дело еще было не завершено. Эта обусловленная демократией медлительность в принятии решений стала роковой для исхода антииспанской революции на юге. Во время этих переговоров Оранский поддерживал связь с Анжу, однако французское войско покинуло Нидерланды, и противник, герцог Пармский, завладел большинством городов во Фландрии и Брабанте. Гент, Брюссель, Антверпен находились еще в руках унии, но на гельдернской границе положение оставалось опасным.

Зять Оранского, граф Вильгельм ван дер Берг, назначенный после ухода Иоганна Нассау наместником Гельдерна, в конце 1583 г. тайно вступил в переговоры с Пармой, и теперь это предательство было раскрыто. Наместника арестовали, и это повредило авторитету Оранского.

Помощь из Кельна не пришла, так как архиепископ был вынужден бежать. Денег не было, оставался только Анжу… но Генеральные штаты еще ничего не решили. Итак, в начале 1584 г. ничего не определилось, хотя во фламандских городах волнения достигли своего апогея. Ипр заняли испанцы, в мае последовали Брюгге и Дамме. Почти всю Фландрию захватил враг, Гент находился в тяжелом положении; Антверпен осажден, Брюссель бедствовал. Только Голландия, Зеландия и Утрехт были свободны от испанских войск. Поэтому Оранский продолжал защищать соглашение с Анжу. Для него это являлось дипломатией отчаяния, которая, возможно, «с Божьей помощью принесет успех». Принц написал (март 1584 г.) брату Иоганну, защищая себя: «А на кого я могу еще положиться?..»

Новые парламентеры отправились в Шато-Тьерри, где находился Анжу, также отбыли делегаты и к французскому королю. Результатом этих многочисленных обсуждений стал проект договора, заключенный 25 апреля 1584 г., показавший, сколь мало, собственно, осталось от Генералитета из-за возникшей опасности, что все провинции, кроме Голландии и Зеландии, будут аннексированы Францией, если Анжу умрет без наследника. Можно легко себе представить, что тогда осталось бы от суверенитета Голландии и Зеландии. Благодаря герцогу цель французской дипломатии через Нидерланды приблизиться к границе империи была достигнута…

Но 10 июня Анжу неожиданно умер. В завещании он передал все права брату, французскому королю Генриху III. В Дельфте о его кончине узнали только 23 июня, еще до того, как были утверждены окончательные договоры. Это спасло остатки Генералитета от аннексии. Тем не менее Оранский хотел вести в том же духе переговоры и с Генрихом III. Его нидерландская политика, религиозные примирения больше не имели никакого смысла. Политика принца определялась требованиями и ограничениями кальвинистов, и это оставляло открытым только обманчивый путь к Франции. Положение было безвыходным. Оранский осознавал, что и так уже ослабленное единство теперь полностью разрушено. Провинции Голландия и Зеландия, возможно, и Утрехт, которыми он вскоре собирался управлять как суверен, остались последними бастионами: здесь решили сражаться до последнего. В своем послании прежде чем его настигла роковая пуля, принц пишет, что все в руках Всевышнего… Пусть не надеются на жалкое дезертирство!..

Балтазар Жерар, родившийся в свободном графстве, уже давно вынашивал план убить принца. После бесед с испанским наместником и старым знакомым и бывшим соратником Оранского Ассонлевилем он отправился в Дельфт. Там ему удалось выдать себя за жертву испанского террора и завоевать доверие. С Ноэлем де Кароном, сеньором Шооневаля, он даже принял участие в последней делегации Оранского к Анжу и 12 июня вернулся в Дельфт. До 10 июля он находился в близком окружении принца, готовя покушение. Купил на деньги, которые ему дал Оранский, пистолеты и спокойно выжидал. Когда 10 июля принц после обеда и беседы с английским полковником Роджером Уильямом направлялся в свой кабинет, то был застрелен Балтазаром Жераром, поджидавшим его на лестнице. Тяжело раненный тремя пулями принц упал на руки своего дворецкого и через несколько минут скончался.

Последние слова Оранского, произнесенные по-французски: «Господи, спаси мою душу! Господи, спаси бедный народ!» — естественны для человека, вся жизнь которого была борьбой за освобождение народа!

Отец отечества!

С этим почетным титулом принц вошел в историю не только временной Республики Объединенных провинций, но вообще и в историю нидерландского народного сообщества. Его сторонники стали свидетелями, как это сообщество в духе Генералитета после смерти принца распалось, и разделение, к сожалению, сохранилась, исключая небольшой перерыв (1815–1830 гг.).

Человек, который признал и отстаивал Генералитет и руководил нидерландским народом в его борьбе за свободу, защищал и воодушевлял его, заплатил за все непомерную плату. Неизвестный поэт (возможно, Марникс Сент-Альдегонде) посвятил принцу героическую песнь, родившуюся в 1572 г. в разгар жестоких сражений. О многом говорит то, что песнь «Вильгельм Нассау» с течением лет превратилась в национальный гимн Нидерландов.

Государство Нидерланды, республика или монархия, никогда больше не стало политическим сообществом, которое задумал и определил своей целью принц. Провинция Брабант, где он как первый дворянин хотел сыграть выдающуюся роль своих предков, позже отделилась от свободного нидерландского сообщества и часто даже порабощалась кальвинистскими победителями. По сути дела, в начале существования республики правящим сословиям, регентам, штатам и штатгальтерам, сыновьям и внукам принца было чуждо общее понятие толерантности, которую принц предполагал и хотел добиться. Религиозная свобода, подходящая кальвинистским победителям, означала несвободу для католического большинства жителей. Этот прискорбный факт показывает, насколько новым для того времени был «дух терпимости» Оранского.

Для политической организации Нидерландов суждения принца стали основой развития «демократических течений». Борьба за их становление потребовала многих жертв, но эти жертвы не являлись бессмысленными. Часть Нидерландов, вырвавшаяся из когтей Испании, быстро развилась в западную республику с привилегиями и свободами «современнейшего» характера и прежде всего со свободой совести, которая, возможно, была еще не абсолютной, но без принуждения и инквизиции. Народ, дворянство и горожане стали опорой нового свободного режима.

Не всегда легко понять мысли принца и проследить за ними. Уже указывалось на то, что он как аристократ придавал большое значение участию дворянской элиты в управлении страной. Оранский считал, местные «знатные сеньоры» должны привлекаться в правительство Государственным советом и орденом Золотого Руна; помогать королю и быть представителями, наместниками монаршей власти. Этот государственный метод управления Оранский поддерживал еще в начале, в 1559–156 гг. Он открыто не одобрял действия герцога Альбы, ведь его политика преследовала цель отстранения древнего дворянства от управления страной. Принц полагал, что дворянство призвано и обязано взять на себя руководство освободительной борьбой под лозунгом «Долой чужеземную тиранию!». Несмотря на это, известно, что содействие дворянства было очень скромным. Можно считать, что более позднее резкое суждение Оранского о феодальном дворянстве родилось из этого разочарования. История отделения от «недовольных» тоже неблагоприятно повлияла на мнение о дворянстве, а события в Гронингене и Гельдерне его только усилили: дворяне слишком часто принимали сторону испанцев. Еще в 1559 г. Оранский пытался бороться с этим и способствовал росту влияния генеральных штатов. Во время восстания он расширил их полномочия. В различных оправданиях и мемуарах (1568 г.), а также в «Апологии», подробно описаны полномочия Генеральных штатов: они являлись органом власти, который осуществлял управление от имени короля. Из нее мы узнаем, кому было предоставлено право решать вопросы денежных средств, религии и войны. В тревожные годы после 1578 г. принц в своих выступлениях перед Генеральными штатами неоднократно указывал на их всестороннюю ответственность. В Гентском договоре и в некоторых манифестах этого времени зафиксирована роль Генеральных штатов во многих решениях. 24 ноября 1578 г. и 18 июля 1579 г. в своей речи он дважды разъяснил задачи Генеральных штатов, в основном, чтобы изобличить имеющиеся ненужные уступки обособленности. На переговорах относительно передачи графской власти над Голландией и Зеландией (на Утрехт это не распространилось) тоже был сделан особый упор на право вмешательства Генеральных штатов.

Оранский нес тяжелейшее бремя в виде стремления отдельных территорий самостоятельно принимать решения общим голосованием о мерах местного значения. От этого пострадали бы интересы Генеральных штатов как вышестоящего органа. Часто случалось, что принц не знал, как ему быть, поэтому он предложил передать все полномочия в руки одного лица. Когда нужно было приводить в соответствие административные решения, Оранский не боялся взять руководство в свои руки. Он стремился к централизации, кроме всего прочего, финансов и обороны страны, однако часто ему приходилось уступать чрезмерным требованиям противников объединения.

Интересно, что валлонские области, где предпочтение дворянства городским представителям оспаривалось меньше и привлечение буржуазного сословия к администрации не осуществлялось, остались в стороне от фламаноязычных провинций.

На этом фоне следует сделать выводы о личности принца. Он был непоколебимым мятежником, ясно осознававшим великую цель, которую хотел достичь — освобождение Нидерландских провинций от испанского господства. Этот человек стал борцом за свободу, ее героем. Он знал, что свобода возможна только после восстановления единства и проповедовал терпимость и религиозный мир. Очень скоро Оранский понял, что средства, которыми он мог располагать, недостаточны. Он осознавал границы человеческих возможностей и понимал, что в своих нападках на врагов, в самопожертвовании, разочарованиях и мятежности человек не может перешагнуть через них. Это знание вызвало у него чувство одиночества. Жертва непонимания и клеветы, на последнем отрезке он остался один. Но убежденность, что Господь избрал его своим орудием, дала Оранскому готовность и силу к самопожертвованию.

Сила его личности и целеустремленность даже после смерти влияли на процесс нидерландской освободительной борьбы. Дух Оранского победил после 1584 г. при установлении Нидерландской республики. Современникам и ранним биографам принца многие из его притязаний казались несправедливыми и непонятными. Известно, что они и для него тоже имели субъективную и относительную ценность, в них решающую роль играли тонкие, обусловленные временем частности. Как дипломат он должен был одобрять применяемые меры только потому, что они являлись полезными для его политики и были единственными, которые могли победить зло: сепаратизм отдельных частей страны, слепую, упорную нетерпимость и экстремизм, доходящий до абсурда.

Заслуживает признания политика принца в отношении протестантизма. Он оказывал неоценимую помощь протестантам Англии и Германии, чтобы защитить от антипротестантской инквизиции Филиппа II, и по необходимости заранее примирился с опасностью завоевательной политики в направлении Рейна.

Первоначально Оранский выступил как защитник суверенной и поэтому национальной политики, но вскоре подвергся опасности стать только защитником новой идеологии — кальвинизма. Взгляды принца являлись предтечей формы «демократического» управления, предполагающего участие народа. Он настолько избавился от реликтов феодальной власти в Нидерландах, что освободил путь для своей трактовки права на борьбу против тиранической государственной власти. На все времена принц заложил основу современной теории национальной борьбы.

Несмотря на все превратности судьбы, которые он должен был преодолевать, Оранский всегда оставался добрым христианином. Ожесточенность его столкновений и острота сопротивления никогда не служили предлогом для подлости или бесчеловечности. Вопреки фанатизму в идеологическом споре, он всегда осознавал свои человеческие слабости и пределы.

Сын германского аристократического рода, выросший в мире бургундско-габсбургских умонастроений, Вильгельм Нассау стал нидерландским принцем и в конечном итоге — Отцом Отечества!

Картина дня

наверх