На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Этносы

4 452 подписчика

Свежие комментарии

  • Эрика Каминская
    Если брать геоисторию как таковую то все эти гипотезы рушаться . Везде где собаки были изображены с богами или боги и...Собака в Мезоамер...
  • Nikolay Konovalov
    А вы в курсе что это самый людоедский народ и единственный субэтнос полинезийцев, едиящий пленных врагов?Женщины и девушки...
  • Sergiy Che
    Потому что аффтор делает выборку арийских женщин, а Айшварья из Тулу - это не арийский, а дравидический народ...)) - ...Самые красивые ар...

Туркестанские походы 2 (дополнительные материалы)


В дополнение к помещенным выше документам (см.Туркестанские походы ) составители считают не лишним привести некоторые сведения по этому разделу из литературных источников следущего характера: Автор Я. В. Ханыков в своей 'Пояснительной записке к карте Аральского моря и Хивинского ханства', изд. 1851 г.

сообщает, что 'торговый путь в Россию с берегов Аму-Дарьи был проложен уже в VIII веке, подтверждением чему служат найденные у нас монеты разных приамударьинских городов'.

Исследователь Руссов в 'Путешествии купца Рукавкина в Хиву' сообщает, что в XIV в. в Нижнем Новгороде находилось, 'великое множество хивинцев и бухарцев', среди которых несомненно были и туркмены. По сообщению академика Бартольда, царь Иван Грозный в 1559 г. установил систематические сношения с хивинским и бухарским ханствами. В этом же году в Москву прибыли послы из Бухары, Балха и Ургенча. Очень возможно, что туркмены, тесно связанные с Бухарой и особенно с Ургенчем, принимали какое-то участие в этих посольствах.
По сообщению Руссова и Веселовского, в 1563 г. бухарский хан Искендер и хивинский хан Хаджи Мухаммед просили Ивана Грозного разрешить хивинским и бухарским купцам свободно торговать в Астрахани, Казани и в других русских городах. В 1566 г. ургенчский хан Азим вместе с другими азиатскими ханами получил от Ивана Грозного грамоту, разрешающую торговлю в России. Очень возможно, что туркмены не оставались в стороне от этой торговли, так как пути проходили через Туркменские степи. Посольства из Бухары и Хивы к русским царям повторялись в 1583, 1896 г. и других годах. К этим посольствам вероятно так или иначе имели какое-то отношение и туркмены.
По сообщению Ульяницкого, в 1616 г. ургенчский посол Ходжа Юсуф добился у царя Михаила Федоровича дальнейшей торговли в Астрахани и других поволжских городах.
В своих трудах Бартольд, Веселовский, Ильяницкий, Хохлов, киязь Халков подробно описывают посольство Ивана Хохлова в 1619-1620 г. г. в Хиву и Бухару и встречу его с туркменами.
Веселовский далее сообщает, что в 1622 г. ургенчский царевич Анган прибыл в Москву, к царю Михаилу Федоровичу с целью поступить к нему на службу. Он просил царя 'дать ратных людей, дабы навсегда остаться со всем владением или ханством в подданстве российском'. В это время Ургенч окружался немалым числом туркмен.
Посольства из Хивы и Бухары к русскому правительству повторялись в 1623 г., 1633 г, 1636 г., 1639 г., 1640 г., 1642 г., 1644 г., 1646 г. и т. д. почти каждый год.
В 1669 году русское посольство Пазухиных, пробыв 16 месяцев в Бухаре, обратно проследовало через Чарджуй, Мерв, Мешхед к Каспийскому морю, т. е. через всю центральную Туркмению.
В 1691 г. хивинское посольство просило Петра Первого построить крепость на восточном берегу Каспийского моря для торговли. По сообщению Ханыкова, Попова, Голоса, Залесова, Галкина и других, в 1700 г. хивинский хан Шах-Нияз через своего посла Достак Багадыра просил Петра Первого принять все Хивинское ханство в подданство России. Петр Первый удовлетворил эту просьбу. Об этом 'Московские ведомости' за апрель 1703 г. сообщали, что 'Хивинский хан прислал к Великому Государю посла своего, чтобы Великий Государь позволил его, хана, со всеми сущими под его владением, принять под свою царскую высокодержавную руку в вечное подданство, о чем державнейший наш Государь милостиво соизволил и посылает к нему, хивинскому хану, посла своего'. В это время туркмены в Хивинском ханстве играли не последнюю роль.
В 1714 году состоялась встреча Петра Первого с туркменом Хеджа Непесом по вопросу о повороте Аму-Дарьи в Каспийское море.
Влиятельный туркмен Ходжа Непес прибыл в. Петербург к Петру Первому с ходатайством повернуть из Хивы Аму-Дарью по старому руслу в Красноводский залив и через нее установить прямой торговый путь между Россией, Туркменией, Хивой, Бухарой, Индией. Результатом этого явилась посылка Петром Первым в Хиву экспедиции Бековича-Черкасского в 1717 году, состоящей из отряда в 2200 человек, встретившей содействие прибрежных туркмен, но коварно уничтоженной хивинским ханом.
В 1859 году хан хивинских юмудов Ата-Мурат, ведя борьбу с хивинскими ханами, домогался получить от нас помощь. Не получив ея, он успел сам овладеть почти всею северною частью ханства; но, не надеясь удержать Кунград в своих руках, предлагал этот город и устья Аму во власть русских. Получив отказ и потеряв впоследствии Кунград, Ата-Мурат не покидал старой своей надежды на овладение ханством и искал опять-таки помощи России.

Описание генералом Н. А. Терентьевым в 1875 году причин, вызвавших занятие Россией Красноводского залива.

В конце декабря 1868 года к г. Алисону, английскому послу в Тегеране, явились два депутата с просьбой о принятии их под покровительство Англии. Посол уклонился, однако-же от прямого ответа, под предлогом неимения на этот предмет, инструкций.
... Эти переговоры совпадали с переговорами соседних нам ханств, касательно составления мусульманской коалиции против нашествия христиан. Сведения о деятельной переписке, эмира с Алтышаром, Коканом, Шахрисябзем, Хивой и Афганистаном стекались со всех сторон; однако же коалиция на этот раз не состоялась, но за то ободрила Хиву к более решительным действиям. С весны 1869 года началась и активная роль этого ханства по отношению к России.
... Прокламации хана и его министров наводнили наши степи; хивинские эмиссары не скупились на обещания, а высланные ханом небольшие отряды, вырастали в воображении киргиз в огромные армии и поощряли их на всевозможные сумасбродства.
... В одной из перехваченных прокламаций, скрепленых печатью Магомед-Рахим-Хана, говорилось о том, что по договорам с Россией, границею ханства был сначала Урал, а потом Эмба и, что движение русских за Эмбу-есть нарушение договоров. 'Вы и все киргизския племена,-писал Хан, -единодушно согласились отделиться от неверных и решились поразить их мечем Ислама... об этом известно начальствующему у порога прибежища Ислама, поэтому посылаем вам войска с есаул баши Махмудом и Махрем-Худай-Назаром". Другими прокламациями, от имени только что названных эмиссаров, вызывались бии и старшины прибыть, 'ради котлов и детей их', в Хиву для совещаний в предстоящих действиях. Диван-беги (Диван-беги-главнокомандующий, он же заведует ирригацией, сборачпг зякета и 'онетным двором. Тогдашний Днван-беги был родом афганец, именем. Мад-Мурад. (Сноска в документе)), со своей стороны, также извещал, что скоро прибудут в помощь войска хана ..
... В апреле 1869 года, чиклинцы, получив известие, будто хивинекий отряд пришел на границу и требует биев и волостных к себе, захватили приказчика Ивана Бурнашова с двуми товарищами и вымененных ими на товар 1000 баранов. Имущество было разделено, а люди отвезены в Хиву. В мае шайка напала в 75 верстах от Уральского укрепления на проезжавших в Ташкент мастеровых инженерного ведомства, из которых убито 6, взято в плен 8.
...На Буканских горах, входящих в состав нашей территории, шайка из 80 человек, под предлогом зякета, собирала на урочище Ильяр дань с проходящих караванов, отбирала понравившиеся товары и, наконец, захватила с собой еврея Якуба Муши, с тремя верблюдами из его каравана и 2000 рублей деньгами. У Евграфа Кикина отняли весь товар на 9000 рублей серебром. Кроме этих купцов, пострадали еще: братья Быковские, Мустафа Адам-Оглы, Биджан-Жангах и бухарскиий купец Абдул-Хаким.
Не желая с первого же раза прибегать к крутым мерам, генерал-губернатор попытался вразумить Хиву путем дипломатических сношений. Письмом от 12 августа 1869 года было указано хану, что 1) к нашим киргизам и туркменам посылались от его имени возмутительные прокламации; 2) в пределы наши являлись посланные им чиновники с отрядами для поддержания беспокойств между нашими подданными; 3) несколько русских вывезено в Хиву, где и содержатся с его ведома и 4) мятежники и разбойники, бежавшие из русских пределов, находят у него гостеприимство и покровительство.
Вместе с тем, от хана требовали, чтобы подобные случаи более не повторялись и, чтобы с виновных в нарушении границы было взыскано.
Написано было 20 сентября новое письмо, требовавшее наказания грабителей, возвращения награбленного и освобождения всех, захваченных разбойниками, русских и бухарских подданных. В виде угрозы генерал-губернатор прибавил: 'если Ваше Высокостепенство не пожелаете исполнить моих справедливых требований, то в случае разрыва дружбы между нами, тяжело будет честным людям расплачиваться за разбойников".
Ни на то, ни на другое письмо ответа, однако-же не приходило, а нарочный, отправленный с этими письмами был в Хиве задержан и арестован.

Терентьев Н А. 'Россия и Англия в Средней Азии". Издан. 1875 г. С.-Петербург. Стр 84-93.

Отношение хивинского хана к занятию Россией Красноводского залива, по описанию генерала Н. А. Терентьева в 1875 г.
Высадка в Красноводске произвела в Хиве весьма сильное впечатление. Хан немедленно послал отряд конницы завалить все колодцы по дороге к Кызыл-Су; трупы собак послужили хивинцам готовым материалом для этой работы и множество колодцев со стороны Красноводска приведены в негодность; только один колодезь Сагжа пощажен был на время, но и там оставлен конный пикет, который должен был завалить колодезь только в случае появления русских. В самом городе устроена новая цитадель, в виде башни, и вооружена 20 орудиями. Главный проток Аму-Дарьи, Талдык, отведен в Айбугир и разветвлен на каналы с целью обмелить его и сделать непроходимым для наших судов. Близ мыса Урге выстроено укрепление, куда уже перевезены запасы из Хивы и Кунграда. Другое укрепление предположено было устроить на урочище Кара-Тамак. Прикочевавшие к Хиве наши киргизы освобождены были от налогов с тем однако, чтобы, в случае войны, они выступили по одному джигиту от каждых двух кибиток. Кроме того, для поддержания в киргизах уверенности в успехе, хан воспользовался прибытием какого-то турецкого эфенди и выдал его за посла, предлагающего Хиве союз и помощь Турции. Как аргумент в пользу этого, эфенди приводил необходимость расположить в свою пользу Персию, которая только потому не помогает ни афганцам, ни бухарцам, что они беспрерывно вторгаются в её пределы, забирают пленных и продают их в рабство.
Одновременно с этим в Хиву прибыл и бухарский посол с известием о покорении эмиром Гиссара и жестокой расправе его с жителями.
Все эти посольства поддерживали в хане самонадеянность, которая поколебалась только при известии о высадке в Красноводске н движении буканского отряда.
В начале 1870 года полковник Столетов произвел рекогносцировку больших Балхан. Она убедила его в выгодности перенесения стоянки большей части отряда в урочище Таш-Арват-Кала. Находясь там, в средоточии летнего местопребывания юмудского племени, отряд наш, по мнению полковника Столетова, мог одним своим присутствием прикрывать заливы Балханский и Красноводский и караванное движение от Балхан к Красноводску.
.Вслед за окончанием рекогносцировки больших Балхан, войска Красноводского отряда занимались инженерными постройками, долженствовавшими обратить простой лагерь у Муравьевской бухты в такое положение, чтобы он, с осуществлением предположенного перехода большей части войск к Балханам, удовлетворял условиям, требуемым от хорошего опорного пункта на морском берегу.
.К началу 1871 года вполне выяснилось враждебное к нам отношение хивинского хана. Вследствие этого, вопрос о действии против Хивы обсуждался в особом совещании министров, на котором было постановлено: еще выждать несколько с решительными действиями против нея, а тем временем, пользуясь пребыванием нашего отряда в Туркмении, изучить пути: 1) от Красноводска до Сарыкамыша, для определения возможности движения отряда в Хиву, если того потребуют обстоятельства и 2) к низовьям Атрека, для изучения приатрекской страны, которая скорее всего обеспечит нас перевозочными средствами для дальнейших походов. По окончании обеих рекогносцировок разрешено было очистить позицию у Балханских гор и сосредоточить отряд в Красноводске.
К маю 1871 года стало очевидным, что, вследствие противодействия хивинского хана, расчет на организацию правильного и безопасного караванного пути от восточного берега Каспия в Хиву и заведение торговых отношений с туркменами следует признать неудавшимися. Нур-Берды-хан ездил в Хиву, где обещал помогать текинцам в тех случаях, когда они станут нападать на русских; он же дал обещание возвратить верблюдов туркменам, служившим в нашем отряде, если они откочуют к колодцам Игды. Основываясь на этих обещаниях, текинцы объявили джафарбаям, что немедленно нападут и разграбят их аулы, если они надумают прикочевать в район расположения русского отряда. К этому времени главнокомандующий кавказскою армией пришел к заключению о необходимости очистить на восточном берегу все занятые нами пункты, ограничившись занятием одного Кра?сноводска, так как содержание войск в Михайловском заливе и в зависевших от последнего пунктах Мулла-Кары и Таш-Арват-Кала обходилось дорого и всегда было плохо обеспечено по причине отсутствия хороших морских перевозочных средств. Вместе с очищением названных пунктов предполагалось оставить в Красноводске только незначительный отряд из 2 рот пехоты, 1 сотни казаков, 3 запряженных и 6 незапряженных полевых орудий. Но, по представлению Столетова, выполнение такого предположения было оставлено до осени 1871 года.

.В начале сентября войска, назначенные на рекогносцировку к Сарыкамышу, были собраны в Мулла-Кары.
.Рекогносцировочный отряд состоял из 4 рот пехоты, 6 орудий и команды казаков. Движение началось 4 сентября эшелонами от Мулла-Кары на колодцы Гезли-Ата, Чагыл, Кум-Себшен и Узун-Кую к Сарыкамышу. По мере движения вперед, головным эшелоном у некоторых колодцев устраивались укрепления, которые занимались взводом пехоты и одним орудием и в которых складывалась часть довольствия. Укрепления эти имели целью поддерживать непрерывную связь рекогносцировочных частей с Мулла-Кары, давать возможность, с углублением в пустыню, уменьшать численность головного отряда и облегчать его от тяжестей. Такие укрепления были устроены в Гезли Ата, Чагыле, Кум-Себшене и Узун-Кую. Таким образом, от этого последнего колодца к Сарыкамышу двинулось всего 2,5 роты, 2 орудия и казаки, на 200 верблюдах.
Независимо от рекогносцирования главной дороги из Красноводска к Сарыкамышу, были делаемы уклонения от нея в стороны, преимущественно в тех видах, чтобы связать пункты, в первый раз посещаемые европейцами, с пунктами, более или менее известными уже из прежних путешествий.
Так, для связи с пунктами, указанными в путешествии Муравьева, проведено было движение от колодцев Кум-Себшен к кол. Дирин. От кол. Дахли лежат: на юго-запад кол. Кара-Иман, а на юго-восток Карышлы. Через эти колодцы шел путь Вамбери. К сожалению, дойти до них не могли, но к каждому из них пройдено по несколько верст, для того, чтобы судить об относительном положении их к известным уже колодцам. Наконец, рекогносцировка из Туара к Кульмугиру была предпринята с той целью, чтобы сообразить на месте, можно ли на берегу Карабугаза устроить базу для действий против Хивы.

Терентьев Н. А. 'Россия и Англия в Средней Азии", издан 1875 г., С.-Петербург, стр. 84-103.
Копия с рапорта начальника Мангишлакского отряда, начальнику Дагестанской области от 20 января 1872 года за N 24.

На прошлой неделе прибыл из Хивы из туркменских старейшиин Абальского рода (Абдальского. (Ред.)) Арчак Худай Назаров, пользующийся общим уважением и доверием, как между туркменами, так и между купцами, который привез письма от находящихся в Хиве наших пленных казаков и поселян (ничего особенного не заключающие) и сообщил следующие интересные известия о выдаче будто бы ханом наших пленных.
После движения Красноводского отряда к озеру Сары-Камыш и волнения между хивинскими юмудами (которые теперь, впрочем, совершенно успокоились и прекратили грабежи и разбой (Следует понимать как своеобразное сопротивление против деспотии хивинского хана. (Состав.))), хан, вполне уверенный, что русские скоро снова придут в самую Хиву, пришел в большое уныние, собрал старшин от всех живущих в Хиве племен и спрашивал их совета, что-ему делать, если русские придут в Хиву. Большинство старшин отозвалось, что безрассудно и думать о каком-либо сопротив?лении русским, что при первом появлении их все туркмены: чаудырцы, игдирцы, ходлинцы (Ходжинцы. (Ред)) и юмуды перейдут на сторону русских; сарты же, узбеки и каракалпаки, хотя и не прочь оказать русским сопротивление, но хан не имеет средств, чтобы обеспечить на долгое время продовольствием собранное из них войско, которое должно быть весьма значительно, чтобы поставить оное даже против самого слабого русского отряда.
Бывший на этом совещании один из туркменских старшин, Хаджи-Мамбет предложил хану пригласить на совещание нашего престарелого ишана, который поехал в Хиву за своим имуществом и семейством, с которым намерен летом отправиться в Мекку.
Когда ишан был призван к хану, у него был и Арчек, которого ишан взял с собой.
Хан принял ишана весьма милостиво, обнял его и попенял, что он до сих пор не был у него, что настоящий приезд его в Хиву особенно интересен, так как он только что вернулся из-за моря, был в Черкесии, представлялся великому князю наместнику кавказскому и государю императору, а как вслед затем, русские приходили к Хиве, то вероятно, ему известно что-нибудь о намерениях русских.
Ишан ответил хану, что с 1867 года он каждый год приезжал в Хиву и каждый раз много говорил с его диванбеком о том положении, которое следовало принять хану в отношении его могущественного соседа. Ему известно, что каждый раз хану докладывали о том, что он советовал ему, но хан смеялся над ним; ни разу до сих пор не приглашал его к себе, продолжал укрывать у себя и давать пристанище всем бежавшим ия России ворам, разбойникам и грабителям, покупать пленных и даже платить деньги и награждать за доставляемые ему головы русских и содранную с их голов кожу. Что же случилось такое теперь, что он, наконец, решился призвать его к себе.
'Хочу знать, что ты посоветуешь нам делать теперь. Твой отец был всегда лучший советник моего отца, надеюсь и ты дашь мне хороший совет".
Могу ли я дать тебе совет лучше твоего диванбека, которого одного только ты до сих пор и слушал. Поздно уже теперь.
'Многие десятки лег могущественный змей (дракон), могущий поглотить весь мир, лежал к нам хвостом; голова же его была далеко на западе за морем. Что же вы делали за это время Вы, едва заметная простым глазом, мошка, вы, пользуясь тем, что змей в величии своем, не обращал на вас никакого внимания, продолжали от времени до времени, как моль, точить перья на его хвосте и даже дерзнули держать в неволе его детей. Много слов за это время я бросил на воздух, чтобы вразумить вас тогда, но вы не хотели меня слушать. Теперь же, когда могучий гигант обратил к вам свою грозную пасть и, когда одного его дыхания достаточно, чтобы поглатить вас всех,-вы спрашиваете меня, что вам делать? Поздно уже. Продолжайте слушать своего диванбека". (Маградит хан Хивинский молодой человек лет 22, проводит все времч за соколиной охотой и в гареме, делами управляет диванбек, Мамед Мурат, большой фанатик (Сноска в документе).
Примечание редакции: Под Маградитханом разумеется Сеид-Мухаммед-Рахим (1865-1910).)
Арчек был свидетелем того глубокого впечатления, какое произвела на всех речь ишана. Хан приказал ему выдать всех русских пленных, чтобы он отвез их русским. Вслед за тем, Арчек выехал из Хивы и слышал от самого ишана, что он собирается скоро выехать оттуда с русскими пленными. Сам он, ишан, очень желает сдать их Мангишлакскому начальству, но хан уговаривает его отвезти их в Красноводск, так как оттуда приходил отряд и угрожает ему наибольшая опасность.
Пришедшие после Арчека из Хивы один байбуловец и один чегемовец, говорят, что будто бы они уже видели ишана выехавшим из Хивы и при нем четырех русских пленных, но едет ли ишан с ними на Красноводск или сюда, не знают.
Известие это, требующее еще подтверждения, во всяком случае наделало здесь много шума и между адаевцами и туркменами; большинство, повидимому, весьма рады этому.
При Арчеке же приезжал к хану посланник от бухарского эмира, который будто бы прислал хану ультиматум, чтобы тот освободил всех персидских и русских пленных, иначе он объявит ему войну.
С другой стороны, с Арка (Под 'Арка" подразумевается восточная сторона. (Ред.)) получены известия, что там объявлен какой-то новый почтовый налог, что многие недовольны этим; один из смещенных волостных правителей, Кутенах, удалился оттуда с 300 кибитками чиклинцев и китинцев, присылал к нашим баям и сердарам узнать, можно ли ему будет прикочевать на зиму на Мангишлак, но вслед за тем получено известие,, что он отбил у чиклинцев и китинцев, не хотевших следовать за ним, до 1000 лошадей и верблюдов, удалился с ними к стороне Хивы и находится теперь подле Барса-Кильмас.

Верно: За старшего адъютанта, подполковник Гродеков. Сверял помощник старшего адъютанта майор (не разборчиво).
ЦГВИА фонд 400, дело N 13, 1872 г. лл. 18-21.

Перевод с донесения Нур Мухамед ишана Мангишлакского начальнику Мангишлакского отряда.
Высокопочтенному полковнику Ломакину

Шаабана месяца 12 числа, с разрешения вашего (В конце октября прошлого года ишан заявил мне, что он чувствует что ему недолго осталось жить, поэтому желает поехать в Хиву, проститься там с детьми, благословить их и затем отправиться в Мекку, чтобы окончить там свои дни. (Сноска в документе)). я поехал в Хиву, куда и прибыл 15 числа, Рамазана. Остановился я в кочевьях туркмен Чаудырского рода, где находились почти все мои родственники. Отсюда три дня пути до г. Хивы, местопребывания хана. Поэтому там тотчас же распространился слух, дошедший до хана, что из Мангишлака прибыл Сары ишан (белокурый ишан), который перед тем был представлен великому князю наместнику Кавказскому и государю императору. Вследствие этого, хан приказал своему есаулу баши Махмуду, начальнику всех туркменских, чаудырских и каракалпакских племен, призвать к нему Сары Ишана и через 8 дней прибыл ко мне с этим приказанием посланный от присутствия хана. Получив это приказание, я взял с собой своего сына Кулмухамеда и поехал с ним к есаул баши Махмуду, у него мы переночевали, а на другой день поехали с ним в присутствие хана. Когда мы подъезжали к дому хана, хан увидел нас и сказал мне: 'Хош чельды, якши чельды (Не 'чельды', а 'гельды' т. е. пришел, прибыл (ред.)). Потом спросил меня: 'правда ли, что я был недавно в Дагестане и видел государя императора и брата его великого князя'. Я сказал: 'правда' и добавил, что государь император сказал всем нам, что рад нас видеть, а перед тем, когда я в числе прочих представлялся великому князю, он спрашивал меня, когда я заслужил медали, которые были на мне, и выразил, что он надеется, что я и впредь буду также хорошо служить.
После этого, хан спросил меня: 'правда ли, что русские войска двинулись к нашей стороне". Я сказал: 'правда", хан тогда сказал мне: 'ты человек старый, опытный, скажи мне: что ты думаешь об этом?" Я ответил: 'русские войска необычайно сильны и могучи, как раздраженный лев, и никто не может противостоять им. Я полагаю, что для вас будет самое лучшее, если вы выйдете с миром в этом деле". Хан ответил: 'я сам так думаю, но не знаю, примут ли русские моего посланника, если я пошлю его к ним с самыми мирными и дружественными предложениями". Я сказал: 'мне кажется, что великий государь император не отвергнет ваших добрых предложений'. После этого хан приказал своему есаул баши, чтобы он принял меня с сыном и хорошо угостил. На другой день утром, потребовал меня к себе дядя хана Амариль Омара, он спрашивал меня после, что и хан, и я ему ответил то же, что и хану.
Четыре дня спустя, Махтар и есаул баши хана объявили мне, 'что хан просит меня быть его посланником; и спрашивали, соглашусь ли я принять на себя это дело, я ответил, что с своей стороны готов сделать все, чтобы установить согласие между обеими сторонами, но только для этого необходимо, чтобы хан особо назначил от себя какого-нибудь почетного человека. Тогда хан и все его советники единогласно выбрали для этого, пользующегося большим и общим уважением всех хивинцев, главного хивинского ишана, Магомед-Алия, причем предложили нам взять с собой в помощь старших сыновей наших и дали нам, в особом запечатанном ящике, грамоту хана, для представления его высочеству великому князю наместнику, а также, на первый раз, одного пленного, причем хан объявил, что и всех остальных пленных он собрал в одном месте, чтобы освободить их.
Хан сначала предложил нам ехать на Красноводск, но потом некоторые из нас доложили хану, что они лучше знают и место, и людей, и начальника на Мангишлаке и потому просили позволить им следовать через Мангишлак, на что хан и согласился. Затем мы выехали. Зима, холод, снег и, главное, моя старость (85 лет) были причиной, что едва в месяц мы приехали сюда и увидели вас.

Письмо это за меня писал мой сын Кулмухамед, я же прикладываю свою именную печать. Ишан Нур Мухамед Бектурдыев.
Верно: За старшего адъютанта, подполковник Гродеков. Сверял: помощник старшего адъютанта, майор (неразборчиво).
ЦГВИА, ф. 400, д. N 13,1872 г., лл. 24-41.

Перевод с отзыва хивинского посольства начальнику Мангишлакского отряда
Высокопочтенному полковнику Ломакину.

Мы, ниже подписавшиеся, Мамед-Амин-Ишан, с сыном Юсуф-Максумом, Суфием Аннаклычем, Мулла Куманом, Кулмухамед Максумом с сыном последнего, Нур Мухамед Ишаном, назначены для посольства от великого хивинского хана к его императорскому высочеству великому князю Наместнику Кавказскому с тем
1. Чтобы установить мир и доброе согласие между русскими и хивинцами (в подлиннике написано: между двумя сторонами).
2. Возвратить всех пленных.
3. Открыть самую широкую караванную торговлю и
4. Вообще исполнять всегда в точности все повеления его высочества, а потом просим оказать нам возможное зависящее от вас содействие в нашем деле.

В удостоверение чего приложили именные свои печати и собственноручно подписались:
Мамед-Амин-Ишан, Нур Мухамед Ишан, Кулмухамед Максум, Юсуф Максум, Мулла Куман, Суфи Аннаклыч.

15 февраля 1872 г. форт Александровский.
Верно: За старшего адъютанта подполковник Гродеков.
Сверял: помощник старшего адъютанта, майор (неразборчиво).
ЦГВИА, ф. 400, д. 13, 1872г., лл. 24-41.

Записка кавказского наместника князя Михаила (Святополк-Мирского) от 17 февраля 1872 г. на имя государственного канцлера министра иностранных дел князя Горчакова.
По полученным из Красноводска частным сведениям, хивинский хан, вероятно, под сильным впечатлением произведенных ныне красноводским отрядом рекогносцировок, почти до самых хивинских пределов, намерен направить в Красноводск особое посольство, неизвестно, к начальнику ли отряда или к главному кавказскому начальству.
Хотя все дипломатические сношения с среднеазиатскими владетелями, а в том числе и с Хивой, возложены на туркестанское начальство, кавказскому же начальству воспрещены, но в настоящем случае, если бы означенное посольство действительно прибыло в Красноводск, казалось бы полезным и необходимым, хотя в виде исключения, допустить его до Тифлиса дабы принять по крайней мере, заявление хана о допущении свободного движения торговых караванов из Хивы к Каспийскому морю, заявление, с которым, вероятно, и едет посольство сообщить на этот предмет наши условия и выразить с нашей стороны настойчивое требование о немедленном возвращении находящихся в Хиве русских пленных, устранив, если признано будет нужным, всякие дальнейшие собственно дипломатические переговоры.
Но независимо от указаний по сему частному случаю, была бы необходима правильная постановка и общего вопроса о дипломатических сношениях с Хивой. Последние рекогносцировки ясно доказали, что со стороны Кавказа, а не со стороны Туркестана может преимущественно опасаться России Хива. Уже одим слух о том, что хан шлет послов в Красноводск, показывает, что именно с этой стороны ожидает он угрозы. Понятно, что при первобытном взгляде на международные отношения среднеазиатского владетеля, он будет несравненно более уступчив перед требованиями той власти, которая непосредственно в своих руках держит и готовою для него кару за ослушание. При таком по?ложении дела, казалось бы, более правильным и весьма полезным кавказскому же начальству предоставить полную мочь и всех вообще дипломатических с Хивой сношений.
По неимению в Красноводске сколько-нибудь удобных помещений, дано разрешение, в случае прибытия туда хивинского посольства, перевезти его в Баку; для направления же далее в Тифлис ожидается решение, хотя вышеизложенного частного вопроса по телеграфу.
На подлинном, собственной его императорского высочества рукой подписано: Михаил. 17 февраля 1872 г. С.-Петербург.

ЦГВИА, ф. 400, д. N19,1872 г., л. 2-3.

Копия с отношения государственного канцлера князя Горчакова его императорскому высочеству наместнику кавказскому от 29 февраля 1872 г. N 722.
Ввиду полученных частных сведений о том, что хивинский хан, встревоженный последней нашей рекогносцировкой, намерен отправить в Красноводск посланца, вашему императорскому высочеству благоугодно было возбудить общий вопрос о сношениях наших с Хивой.
Соображения, высказанные по этому поводу вашим высочеством, согласно со взглядом министерства иностранных дел, соседство Хивы с Красноводской станцией, в которой хивинский хан видит для себя постоянную угрозу, по всей вероятности много будет способствовать к достижению предложенной правительством цели, т. е. к установлению удовлетворительных отношений между ханством и нашими пограничными владениями,
В этих видах без сомнения гораздо удобнее предоставить дипломатические сношения с Хивой кавказскому начальству, тем более, что и главные торговые пути из Хивы направляются к восточному прибрежью Каспийского моря.
В конце 1870 года я имел уже честь препроводить к вашему императорскому высочеству всю прежнюю переписку, происходившую по хивинским делам между министерством иностранных дел и генерал-адъютантом фон-Кауфманом. Весьма желательно, чтобы и все последующие сношения с хивинским ханом происходили в том же духе и с соблюдением тех же условий и, чтобы вообще было сохранено единство в заявлениях и требованиях со стороны Кавказа и Туркестана.
Что же касается собственно до ожидаемого ныне приезда хивинского посланца, то я позволю себе высказать по этому поводу следующее мнение.
Из долголетнего опыта нам известно, что переговоры с подобными среднеазиатскими посланцами не приводят ни к какому положительному результату. Хивинский хан, находясь в полной уверенности, что мы не ограничимся рекогносцировкой минувшего года и не замедлим предпринять поход против него, очевидно желает выиграть время и прибегает к обыкновенной в таких случаях уловке, т. е. высылает посланца для переговоров.
Между тем, мы не имеем никакого основания давать веру обещаниям хана после длинного ряда враждебных против нас действий, начиная с того времени, когда он принял под свое покровительство разбойника Садыка, грабившего Сыр-Дарьинский почтовый тракт в 1867 году.
Вот почему, по мнению министерства иностранных дел, допущение посланца в Баку или Тифлис могло бы иметь только неблагоприятные последствия для будущих сношений с Хивой. Казалось бы, напротив, необходимым не упускать случая пока хан находится еще под свежим впечатлением, угрожавшей ему опасности. Для этого едва-ли не было бы лучше, если бы посланец был принят в Красноводске тамошним военным начальником, который объяснил бы ему: что Россия, не взирая на враждебный образ действий хана, вовсе не желает завоевания его владений, а вполне расположена установить с ним добрые соседственные отношения; но что для предания забвению прошлого и для вступления в дружественные переговоры, прежде всего необходимо, чтобы хан исполнил следующие требования наши:

1. Немедленно освободил всех русских пленных, находящихся в Хиве.

2. Отправил извинительное письмо к туркестанскому генерал-губернатору, которому в ответ на дружественные послания, неоднократно были даваемы из Хивы самые неприличные и дерзкие ответы.
3. Возвратил бы верблюдов, отогнанных у дружественных нам туркменов.
Немедленное исполнение этих требований докажет искренность намерений хана и посланцу должно быть заявлено, что если затем хивинский хан пожелает отправить нового посланца, то сей по?следний будет допущен до местопребывания наместника государя императора и можно будет войти с ним в ближайшие переговоры относительно устройства взаимных торговых и других сношений к обоюдной выгоде. Если бы, до получения приказании в этом смысле вашего императорского высочества посланец был уже перевезен в Баку, то вышеизложенные объявления могли бы быть ему сделаны тамошним начальством и затем посланец отправлен обратно на Красноводск.
Обо всем вышеизложенном я доводил до сведения государя императора и его величеству благоугодно было одобрить предположения министерства иностранных дел.

ЦГВИА, ф 400, д. N 13, 1878 г. л 6-8.


Копия с рапорта за отсутствием главнокомандующего кавказской армией помощнику его императорского высочества Начальника дагестанской области от 11 марта 1872 г. N 2001
В дополнение к телеграмме моей, от 7 сего марта, о прибытии в Александровский форт посольства от хивинского хана, имею честь донести, что 9 числа сего месяца я получил с курьером (Прибывшим через Красноводск (Сноска в документе)) от начальника Мангишлакского отрядча донесение о прибывшем посольстве. Полковник Ломакин доносит, что в начале февраля он получил достоверное сведение, что хивинское посольство, о котором за последнее время так много говорили в народе, следует на Мангишлак и прибыло уже в Александр Бай. Известие это с необычайной быстротой облетело степи, даже за Эмбой, и повсюду произвело глубокое впечатление. Масса народа рада этому посольству, сознавая, что этим может устраниться препятствие к восстановлению спокойствия и порядка в здешних степях.
В Александр Бае посольство было задержано дней десять праздником Курбан-Байрама, болезнью главного посланца хивинского, ишана (высшее духовное лицо) и буранами, так что только 25 февраля прибыло в Александровский форт. Туркмены и киргизы (Имеются в виду казаки (Состав.)) повсюду толпами выходили по дороге с приветствием к хивинскому ишану и находящемуся при посольстве Мангишлакскому ишану Нур Мухамеду Бектурдыеву, высокопочитаемым за их святую жизнь.

Посольство состоит из следующих лиц:
1. Главный посланец Магомед Амин, старший хивинский ишан, лет 45. Считаясь ишаном хана, он пользуется в Хиве большим почетом и уважением, по своей учености и святости, сам хан встает при его приближении и не позволяет себе при нем курить. Он женат на дочери Мангишлакского ишана, Нур Мухамеда, имеет в Хиве свою большую мечеть и самую обширную школу.
2. Кулмухамед Нур Мухамедов, лет 40, старший сын Мангишлакского ишана. Он до 1868 года кочевал с отцом у Кара-Бугаза и Александр Бая и за содействие отряду полковника Дандевиля в 1859 году получил от оренбургского генерал-губернатора медаль. В 1868 году вследствие неудовольствия с бывшим воинским начальником Александровского форта, майором Зелезиным, он удалился в свое родовое имение, находящееся в пределах хивинского ханства, где и оставался до настоящего времени. Его считают первым любимцем, другом и советником теперешнего хивинского хана.
3. Юсуп Максум, 25 лет, сын хивинского ишана, Магомед Амина.
4. Мулла Куман, из мечети, Магомед Амина.
5. Суфи Аннаклыч. Последователь учения Магомед Амина, любимейший ученик, взятый им перед выездом из Хивы, от святого места Султанвейс, в котором он находился безвыходно несколько лет.
Трое последних лиц не имеют в Хиве никакого официального значения и не отличаются никакими особенными качествами. Все пятеро посланцев-туркмены чаудырского рода, постоянно кочующего в Хиве.
При посольстве находится, как выше сказано, наш Мангишлакский ишан, Нур Мухамед Бектурдыев. Хотя он официально и отклоняет от себя всякое участие в этом посольстве, считая себя русским подданным и на нашей службе, но Магомед Амин, питая к нему глубокое уважение, как к своему тестю и старшему ишану, во всем его слушается и говорит только то, что скажет наш ишан.
При отзывах, от 29 февраля за N 1581 и 1582, я препроводил к начальнику окружного штаба и начальнику Кавказского горского управления копии с рапорта ко мне начальника Мангишлакского отряда за N 24, в коем заключаются сведения, полученные им из Хивы, о том, как ишану Нур Мухамеду удалось склонить хана к возвращению пленных, ишан вполне подтвердил сведения, изложенные в том рапорте и, в дополнение сведении в поданном теперь начальнику Мангишлакского отряда донесении, при сем в подлиннике с переводом представляемом объясняет, как он убедил хана и склонил его к отправлению настоящего посольства.
В октябре месяце прошлого года ишан Нур Мухамед поехал в Хиву, чтобы проститься с детьми и, затем отправиться в Мекку. В Хиве он весьма ловко воспользовался страхом, наведенным на хана, как со стороны Красноводска, так и Туркестана и убедил его, что только исполнением всех желаний и повелений его императорского высочества главнокомандующего кавказской армией, он может спасти себя. Ишан и не скрывает, хотя и не высказывает при прочих членах посольства, что хан и его диван-бек только из страха, а не по внутреннему убеждению готовы на всевозможные уступки.

Члены посольства сообщили полковнику Ломакину, что хан сначала приказал им следовать на Красноводск, но они доложили ему, что путь на Мангишлак им лучше известен, что путь на Красноводск не безопасен от мелких разбойничьих шаек из юмудов и теке, что на Мангишлаке они будут среди родственных им туркменских племен, тогда как кочующие подле Красноводска юмуды и теке им совершенно чужды и даже враждебны и, наконец, что Мангишлакское начальство им более из?вестно. Почему и просили разрешить им следовать на Мангишлак, на что хан и изъявил согласие, дал им при этом на дорогу 200 рублей, в особом запечатанном ящике грамоту хана для представления его высочеству и одного пленного. Хан сначала полагал возвратить с этим посольством более наших пленных, но диван-бек затруднился путевым довольствием их и сказал, что скоро они все будут возвращены и доставка их на Мангишлак весной будет и менее затруднительна и более безопасна.

В поданной начальнику Мангишлакского отряда бумаге, причем в подлиннике с переводом представляемой, члены посольства заявляют, что они назначены от великого хивинского хана для посольства к его императорскому высочеству великому князю наместнику кавказскому, с тем, чтобы:
1. Установить мир и доброе согласие между русскими и хивинцами.
2. Возвратить всех пленных.
3. Открыть самую широкую караванную торговлю и
4. Вообще всегда исполнять в точности все повеления его императорского высочества наместника кавказского.
При этом члены посольства сообщили, что хан просит, чтобы они удостоены были счастья лично представить его высочеству грамоту хана. Что заключается в этой грамоте,-они как говорят,-не знают, но полагают, что она дана в том же смысле, как и данное им поручение, изложенное в поданной ими полковнику Ломакину бумаге, так как и сам хан и его диван-бек и другие близкие к хану люди, неоднократно им говорили перед отъездом, что они готовы на всевозможные предложения и уступки, готовы всегда исполнять все желания и волю его императорского высочества наместника кавказского, возвратить всех пленных и покровительствовать торговле, лишь бы мир не был нарушен и установить доброе согласие. Посольство передало также, что хан убедительно просит в случае если его высочеству благоугодно будет принять, оно поскорее отправит его в Тифлис, дабы до наступления жары оно успело вернуться в Хиву и хан успел бы возвратить наших пленных. Но полагать надо, что хан не поэтому так торопился этим делом, а потому, что опасается с весной наступательных действий со стороны Туркестана и Красноводска.
Испрашивая разрешение вашего сиятельства на отправление хивинского посольства в Тифлис, имею честь доложить, что я полагал бы отправить с посольством и прибывшего с ним в Александррвский форт нашего Мангишлакского ишана, Нур Мухамеда Бектурдыева, если только он по своим преклонным летам (около 85 л.) в состоянии будет совершить эту поездку.
По полученному мною от командира Бакинского порта отзыву, назначенная в мое распоряжение шхуна 'Бухарец', не взирая на усиленные работы по исправлению ее подводной части, будет готова не ранее 15 числа сего месяца. Поэтому не признаете ли ваше сиятельство нужным сделать распоряжение, чтобы шхуна эта по изготовлении была немедленно отправлена в Петровск.
Равно имею честь покорнейше просить распоряжения вашего о высылке в Петровск для проезда посольства оттуда до Тифлиса необходимого числа почтовых экипажей, из коих хотя одного крытого и об ассигновании в мое распоряжение примерной суммы на содержание посольства, как в Александровском форте, так и в пути, оттуда до Петровска и от Петровска до Тифлиса. При этом имею честь доложить:
1. Что кроме шести человек посольства, считая в числе их и Мангишлакского ишана, при посольстве находятся еще 2 человека.
2. Начальником Мангишлакского отряда отведено для посольства приличное помещение и приготовлено все необходимое как для их довольствия, так и для содержания их лошадей.
3. По наведенным полковником Ломакиным частным справкам известно, что такому же хивинскому посольству, отправленному назад тому около 30 лет в Оренбург, отпускалось от нашего правительства: старшим членам по 2 рубля в сутки, прочим членам по 1 рублю, и состоящим при посольстве по 30 коп., но я полагал бы, что размер этих суточных в настоящее время должен быть несколько увеличен.
При этом имею честь представить:
1) донесение Мангишлакского ишана, НурМухамеда Бектурдыева к начальнику Мангишлакского отряда с переводом,
2) отзыв членов посольства к нему же с переводом,
3) показание возвратившегося из плена поселянина Дедюрина и
4) копию письма от наших пленных, оставшихся в Хиве, к полковнику Ломакину. Подлинный подписал генерал-адъютант князь Меликов. Верно: за старшего адъютанта подполковник Гродеков. Сверял помощник старшего адъютанта майор (неразборчиво).

ЦГВИА, фонд 400, дело N 13,1872 г, лл. 24-39.



Так совершилось покорение Средней Азии. То, что оказалось не по плечу гоплитам македонских фаланг Александра, было осуществлено степняками-линейцами оренбургских и западносибирских батальонов!
Ганжой здесь была Ак-Мечеть, Гунибом -- Геок-Тепе. Цицианов здесь именуется Перовским, Котляревский -- Колпаковским, Ермолов -- Черняевым, Воронцов -- Кауфманом, Барятинский -- Скобелевым.
Кавказская война -- дело трех поколений и четвертой части русской вооруженной силы. Противник на Кавказе был более могуществен и имел поддержку извне. Туркестанские походы -- дело одного поколения и гораздо меньших сил. Идейное же их сходство полное: суровая, непривычная природа -- там горы, здесь степи и пустыни, дикий, фанатизированный противник, лихие командиры, постоянное неравенство сил -- оттуда славная привычка не считать врагов.
Тактика в основе та же -- превосходство духа над материей. Методы несколько разнятся -- на них влияет природа, влияет и техника. Горная местность и гладкоствольные ружья делают главным оружием кавказской пехоты штык. Равнины с отличным обстрелом и скорострельные винтовки выдвигают в Туркестане на почетное место залповый огонь. Боевой порядок кавказской пехоты -- колонна в атаке, туркестанской -- ротное каре, неуязвимые, во все стороны ощетинившиеся кучки "белых рубах". "Русские прямо жгут людей издалека!", "Русский солдат плюет огнем!" -- в отчаянии говорят кокандцы и бухарцы, хивинцы и текинцы. Но дело здесь, как и на Кавказе, решает и завершает граненый символ воинского духа, которым туркестанская пехота владеет не хуже кавказской. В хивинском и текинском походах скреплено было боевое братство туркестанских и кавказских полков. От Хивы и Геок-Тепе оно с честью было пронесено сквозь огненные бури Лодзи и Варшавы, со славою вновь запечатлелось под Сарыкамышем и Эрзерумом.
За какие-нибудь тридцать лет из скромных, как бы забытых степных гарнизонных войск создались войска, в которых служить стало завидной честью. Войска, закаленные в тридцатилетней боевой школе, где каждая рота, каждый взвод решали российскую великодержавную задачу. Их было немного -- двадцать линейных батальонов, высоко державших свои знамена в покоренном ими для России краю, привыкших всегда встречать эти знамена громовым "Ура!". И это их "Ура!" неслось за горы и моря, за многие тысячи верст заставляло трепетать мировую державу -- Британскую империю, заставляло ее все время держать в полной боевой готовности двухсоттысячную англо-индийскую армию из страха перед теми двадцатью батальонами, доказавшими, что для них нет ничего невозможного.

Борьба с Бухарским и Хивинским ханствами

В декабре 1867 г . полковник Абрамов произвел рекогносцировку западной части Джизакского района, находившейся под контролем Бухарской администрации. Во время этой экспедиции русские сожгли селение Ухум, занятое бухарцами.
В марте 1868 г . большой по численности отряд майора O.K. Гриппенберга вновь подошел к Ухуму и разогнал стоявший в нем отряд воинов эмира. Положение в самом Бухарском ханстве к тому времени стало очень тяжелым. В Бухаре и Самарканде, как прежде в Ташкенте, сложились две группировки. Мусульманское духовенство и военная верхушка требовали от эмира Музаффара решительных действий против России, обвиняли его в малодушии и делали ставку на старшего сына эмира Абдул-Малика, по прозвищу Катта-тюра. Противоположную позицию занимало бухарское и самаркандское купечество, заинтересованное в экономических связях с Россией и требовавшее мирного урегулирования конфликта. Опираясь на многочисленных учеников религиозных школ, духовенство издало указ (фетву) о священной войне против русских.
В апреле 1868 г . возглавляемая эмиром многотысячная армия направилась к р. Зеравшан, оставив у себя в тылу Самарканд. Навстречу ей из Джулека двинулся русский отряд под командованием самого Кауфмана в составе 25 рот пехоты и 7 сотен казаков при 16 орудиях (всего 3500 чел.). Накануне столкновения русские получили неожиданного союзника. В Джизак прибыл отряд из 280 афганцев во главе с Искандер-ханом, внуком Дост-Мухаммеда.
Эти афганцы находились на службе у бухарского эмира, составляя гарнизон крепости Нур-Ата. Однако, местный бек вздумал задерживать им жалование. Оскорбленные воины взяли "в возмещение убытков" два крепостных орудия и ушли к русским, разгромив по пути те бухарские отряды, которые пытались их задержать. Впоследствии Искандер-хан получил от русского командования чин подполковника, орден св. Станислава 2-й ст. и место офицера в прославленном Лейб-гвардии гусарском полку. Прервалась его служба в России совершенно неожиданно и даже нелепо. В Петербурге, во время занятий в манеже командир императорского конвоя ударил по лицу адъютанта Искандер-хана Раидиля. Искандер немедленно вызвал обидчика на дуэль, был арестован и посажен на гауптвахту. После этого гордый афганец уехал на родину, где принял покровительство англичан. Все это, однако, было потом. В описываемое время Искандер-хан добровольно присоединился к войску Кауфмана и вместе с ним шел в бой против бухарцев.

1 мая 1868 г . русские вышли на северный берег Зеравшана и увидели за рекой вражеское воинство. Прибывший от бухарцев посол просил Кауфмана не начинать военных действий, но и отводить войска эмир тоже не спешил. Около трех часов дня бухарцы открыли огонь из пушек. В ответ заговорили русские батареи, под прикрытием которых пехота начала переправу. Пройдя сначала через реку по грудь в воде, а затем по топким рисовым полям, русские солдаты нанесли бухарцам удар одновременно во фронт и с обоих флангов. "Неприятель, -- вспоминал участник боя, -- не ждал наших штыков и прежде, чем мы сблизились на сто шагов, оставил 21 орудие и бежал, бросая по дороге не только оружие и патронные сумы, но даже одежду и сапоги, в которых бежать трудно". Конечно, русского офицера можно заподозрить в необъективности, но в данном случае он, видимо, красок не сгустил. Бухарский литератор и дипломат Ахмади Дониш с едкой насмешкой писал: "Сражавшиеся нашли необходимым бежать: каждый бежал так, как мог бежать, бежали куда глаза глядят, бросали все имущество, снаряжение. Некоторые бежали в сторону русских, и последние, узнав их положение, накормив и напоив, отпускали их. Эмир, загрязнив штаны, тоже убежал. Никто не хотел воевать". Победа русского отряда была полной, причем с минимальными потерями: двое убитых. Остатки армии эмира отступили к Самарканду, но горожане закрыли перед ними ворота. Когда же к бывшей столице Тамерлана подошли русские войска, самаркандцы сдались.
К. Кауфман поблагодарил жителей от имени государя, а главному судье и духовному главе города кази-каляну вручил серебряную медаль. Из Самарканда 6 мая был выслан небольшой отряд майора фон Штемпеля, который захватил маленькую бухарскую крепость Челек у подножия Нуратинских гор.
11 мая Кауфман снарядил еще одну, более крупную экспедицию в составе 6 рот солдат и 2 сотен казаков при 4 орудиях под командованием полковника Абрамова. Этот отряд отправился к г. Ургуту, расположенному в 34 км юго-восточнее Самарканда.
12 мая отряд столкнулся под стенами города с большим бухарским войском, которому и нанес сокрушительное поражение. После этого солдаты Абрамова штурмом взяли город, частично рассеяв, частично истребив его гарнизон.
14 мая экспедиция вернулась в Самарканд.
17 мая русские заняли Катта-Курган, в 66 км Юго-Западнее Самарканда. Все эти успехи очень испугали правителей города Шахрисабза. Этот крупный ремесленный и торговый центр, родина великого воителя Тамерлана, не раз пытался сбросить власть бухарских эмиров. Теперь шахрисабзские беки решили, что с властью Бухары покончено, но необходимо избавиться от русских. Для этого они поддержали сына эмира Абдул-Малика.
27 мая 10 тысячное войско шахрисабзцев атаковало у кишлака Кара-Тюбе, недалеко от Самарканда, отряд полковника Абрамова (8 рот и 3 сотни казаков). Но было отброшено. Это столкновение ободрило эмира Музаффара, посчитавшего, что настало время для реванша.

2 июня 1868 г . на Зирабулакских высотах, между Катта-Курганом и Бухарой произошло решающее сражение эмирского войска с отрядом самого Кауфмана. Деморализованные прежними неудачами бухарцы действовали крайне нерешительно и вновь потерпели поражение. Дорога на Бухару была открыта, а сам Музаффар собирался бежать в Хорезм. Однако , Кауфман не мог атаковать эмирскую столицу, т.к. в тылу у него самого неожиданно возник очаг сопротивления. Отправляясь к Зирабулакским высотам, генерал-губернатор оставил в Самарканде очень небольшой гарнизон, состоявший из 4 рот 6-го линейного батальона, 1 роты саперов и 2 артиллерийских батарей под общим командованием майора Штемпеля. Кроме того, в городе находились нестроевые и больные солдаты 5-го и 9-го линейных батальонов, а также полковник Н. Н. Назаров, который из-за частых ссор с сослуживцами подал прошение об отставке, но уехать не успел. Всего русский отряд насчитывал 658 человек, среди которых был и видный художник-баталист В. В. Верещагин в чине прапорщика.
2 июня эту горстку русских воинов осадила 25 тысячная армия под началом Баба-бека, пришедшая из Шахрисабза. В союзе с шахрисабзцами выступил 15 тысячный отряд киргизов во главе с Адилем-Дахты, а также восставшие жители Самарканда, численность которых также достигала 15 тысяч. Таким образом, на каждого русского воина приходилось более 80 противников. Не имея сил удерживать весь город, гарнизон сразу же отступил в цитадель, располагавшуюся у его западной стены.
"Когда мы затворили за собой ворота, -- вспоминал участник событий штабс-капитан Черкасов, -- неприятель ворвался в город... Под звук зурн, бой барабанов, сливавшийся с дикими криками, неприятель быстро распространился по улицам города. Не прошло и часа времени, как уже все улицы были наполнены им и развевающиеся значки стали ясно видны для нас".
Толщина стен цитадели достигала в отдельных местах 12 метров и пробить ее нападавшие явно не могли. Слабым местом обороны были двое ворот: Бухарские в южной стене и Самаркандские в восточной. Боеприпасы и продовольствие у русского отряда имелись в количестве вполне достаточном для долгой обороны. Первую атаку осаждавшие произвели на Бухарские ворота, которые защищали 77 солдат под началом майора Альбедиля.
Шахрисабзцы трижды пытались выломать ворота и перебраться через стену, но каждый раз их отбивали метким ружейным огнем. Тяжелое ранение получил сам Альбедиль. Наконец, штурмующим удалось поджечь ворота. Одновременно враг наседал и у Самаркандских ворот, где держали оборону 30 солдат прапорщика Машина. Здесь нападавшие также подожгли ворота, попытались через них пройти внутрь, но солдаты выбили их штыками. В разгар боя на помощь защитникам Самаркандских ворот подоспел взвод 3-й роты под началом прапорщика Сидорова, составлявший мобильный резерв. Он помог отразить вражеский натиск, а затем стремительно бросился к Бухарским воротам и поддержал отряд Альбедиля.
Кроме ворот шахрисабзцы пытались проникнуть в цитадель через проломы в восточной стене. Поднимались они и непосредственно на стены, для чего пользовались железными крючьями, которые надевались непосредственно на руки и на ноги. Однако, везде нападавших встречал меткий огонь солдат. К вечеру атаки прекратились, но этот временный успех стоил русским дорого: было убито 20 рядовых и 2 офицера.
Утром 3 июня штурм возобновился. Оборону Бухарских ворот возглавил вместо Альбедиля подполковник Назаров, официально никакой должности не занимавший. Этот офицер имел репутацию человека храброго, но очень дерзкого, заносчивого, не признававшего никаких авторитетов, словом, "истинного туркестанца". Для ободрения солдат он приказал поставить у ворот свою походную кровать, подчеркивая, что и ночью не оставит позиции. Спать Назарову, однако, не пришлось.
В 8 ч. утра шахрисабзцы, сломав обгоревшие остатки ворот, разобрали сооруженную русскими баррикаду и захватили одну пушку. Солдаты бросились в штыки, причем впереди всех был В. Верещагин. После ожесточенной рукопашной схватки осаждающие отступили, но вскоре возобновили штурм на других направлениях.
Продолжались нападения и в течение двух последующих дней, причем он сочетались с постоянными обстрелами цитадели. Редевшему от вражеских пуль гарнизону приходилось не только отбивать атаки, но и тушить пожары, заваливать мешками с землей ворота делать вылазки за крепостные стены.
Только 8 июля к Самарканду вернулось войско Кауфмана, обратившее шахрисабзцев и киргизов в бегство. В течении 8-дневной обороны русские потеряли убитыми 49 человек (в т.ч. 3 офицеров), а ранеными 172 человек (5 офицеров).
В наказание за мятеж Кауфман отдал город на три дня на разграбление. "Несмотря на назначение многочисленных патрулей, -- вспоминал В. Верещагин, -- много темных дел совершилось в эти три дня". Кстати, именно оборона Самарканда вдохновила художника на одну из самых знаменитых его картин -- "Смертельно раненный" (1873 г.). Сам Верещагин описывал в своих мемуарах, как во время схватки за ворота солдат, сраженный пулей, "выпустил из рук ружье, схватился за грудь и побежал по площадке вкруговую, крича:
-- Ой, братцы, убили, ой, убили! Ой, смерть моя пришла!
Затем, рассказывал живописец, "бедняк ничего уже не слышал, он описал еще круг, пошатнулся, упал навзничь, умер, и его патроны пошли в мой запас".
Во время боев в Самарканде эмир Музаффар, испугавшись, что победа шахрисабзцев, поколеблет не только русскую власть, но и его собственную, разослал несколько ложных писем о том, что бухарское войско готовится к походу на Шахрисабз. Это обстоятельство, наряду с подходом сил Кауфмана, способствовало уходу осаждавших из Самарканда.
В июне 1868 г. к русскому командованию прибыл посол эмира Мусса-бек и между Россией и Бухарой был заключен договор. Бухарцы официально признали вхождение Ходжента, Ура-Тюбе и Джизака в состав Российской империи. Они обязались также выплатить 500 тыс. руб. контрибуции, причем для обеспечения исполнения этого пункта Самарканд и Катта-Курган подлежали временной оккупации русскими. Из вновь занятых территорий был организован Зеравшанский округ, начальником которого стал произведенный в генерал-майоры Абрамов.
Сын эмира Абдул-Малик бежал в Карши, где провозгласил себя ханом. Музаффар немедленно двинул туда свои войска и выгнал сына из города, но как только он вернулся в Бухару, непокорный отпрыск опять засел в Карши. Тогда Музаффар обратился за помощью к Абрамову, и тот направил под Карши свой отряд. Не дожидаясь битвы, Абдул-Малик вновь бежал, на этот раз в Индию, под защиту англичан. В Карши вступили русские войска, передавшие его затем представителям эмира. Все свидетельствовало о превращении Бухарского ханства в вассала Российской империи.
Явные успехи русской армии в Средней Азии вызвали новый приступ раздражения у правительства Великобритании. Министр иностранных дел лорд Кларендон обратился к русскому посланнику И. Ф. Бруннову с предложением о срочной выработке границы "нейтрального среднеазиатского пояса".
В начале 1869 г . по этому поводу начались переговоры, которые сразу же вскрыли серьезные разногласия между странами. Кларендон настаивал на проведении границы "по Аму-дарье в ее среднем течении, с тем, чтобы на меридиане Бухары она следовала строго на запад через всю Туркмению. Русские в ответ возражали, что такая черта пройдет всего лишь в 230 верстах от Самарканда, тогда как расстояние от нее до "передового английского поста с лишком вдвое больше". К тому же в английском варианте граница пересекала бы караванные пути из Бухары в Хорасан и другие провинции Северной Персии, что никак не устраивало русское купечество. Наконец, разгорелись споры о правах Афганистана, имевшего с Англией договор, на княжества между Гиндукушским хребтом и Аму-Дарьей. Русские дипломаты не без оснований полагали, что афганский эмир Шер-Али готовиться начать против Бухары большую войну. В английских правительственных кругах зрело убеждение, что русское продвижение в Средней Азии начинает по-настоящему угрожать их позициям в Иране даже в Индии. Дело закончилось заключением некоторых общих деклараций, причем Россия обещала не продвигать границу Бухарского ханства на юг в направлении Афганистана.

Между тем российские торговцы и промышленники все настойчивее высказывали пожелание о "прочном овладении" восточным побережьем Каспийского моря.
В апреле 1869 г. на заседании комитета Общества для содействия русской промышленности и торговле вспомнили даже идею Петра I о повороте Аму-Дарьи к Каспийскому морю.
В июне 1869 г. туркестанский генерал-губернатор обратился к военному министру Д. А. Милютину с письмом, в котором отмечал, что отношения с Бухарой приняли желательный для России характер и возникла возможность вновь обратиться к решению "красноводского вопроса". Военный министр, согласившись с доводами Кауфмана, в августе того же года предложил кавказскому наместнику начать подготовку к военной экспедиции.
В ноябре 1869 г. русский военный отряд под командованием полковника Н. Г. Столетова высадился на побережье Муравьевской бухты Красноводского залива. Эта мера вызвала сильнейшее неудовольствие иранского шаха Насреддина, считавшего, что туркмены-йомуды, кочевавшие вдоль рек Атрек и Гурган являются его подданными. Россия, однако, претензии персов отклонила. На Каспийском побережье было вновь отстроено Красноводское укрепление, а занятые русскими территории под названием Мангишлакского приставства подчинены Кавказской администрации. Все это разожгло волнения среди местного населения.
В середине марта 1870 г. возглавлявший приставство полковник Рукин отправился в разведывательную поездку, во время которой подвергся нападению "скопища" казахов и был убит вместе со всем конвоем (40 казаков). Вслед за этим казахи осадили Александровский форт, но были разгромлены прибывшими из Петровска кавказскими войсками. Вооруженные силы на Мангишлаке возглавил полковник граф Кутайсов. В конце апреля он нанес казахам целый ряд поражений, причем в боях особенно отличились воины Дагестанского конно-иррегулярного полка.
Для дальнейшего освоения территории под руководством Столетова был сформирован Красноводский отряд, подчинявшийся кавказскому военному начальству и включавший 5 рот пехоты (в основном 82-го Дагестанского пехотного полка), 1,5 сотни терских казаков, команду саперов и 16 орудий с прислугой. Главным опорным пунктом для него стало Михайловское укрепление, основанное на берегу ныне обмелевшего Михайловского залива. Еще одну крепость построили в 75 км. от побережья на урочище Маллакари. Меры оказались более чем своевременными.
20 октября 1870 г. туркмены-текинцы, подстрекаемые Хивой, совершили нападение на Михайловское укрепление, но были отбиты. В качестве ответной меры Н. Г. Столетов собрал у Маллакари отряд в 490 солдат и казаков, при 3 пушках, с которыми двинулся на восток. Пройдя более 200 км, он 10 декабря достиг Кизыл-Арвата, но противника не обнаружил и вернулся назад. В мае 1871 г. Столетов направил экспедицию во главе со штабс-ротмистром М. Д. Скобелевым (будущим героем русско-турецкой войны) вглубь материка. Целью всех этих мероприятий было не только "замирение" туркмен, но и разведка путей, подготовка к решительному наступлению на Хивинское ханство.

Во время войны России с Бухарским и Кокандским ханствами Хива по-прежнему предоставляла приют разбойникам, грабившим торговые караваны и всячески интриговала против России.
В 1870 г. Н. А. Крыжановский получил сообщение, что к хивинскому хану прибыл турецкий посол, предложил Мухаммед-Рахиму помощь в случае создания союза среднеазиатских государств. Многие военачальники призывали немедленно покончить с Хивой, но дипломаты были более осторожны. Директор Азиатского департамента Министерства иностранных дел Стремоухов в своем письме к Крыжановскому прямо заявлял, что "военная демонстрация" преждевременна. В этих условиях командир Красноводского отряда Н. Г. Столетов и его помощник М. Д. Скобелев решили начать боевые действия на свой страх и риск. Узнав об их планах, в Красноводск для выяснения ситуации прибыл начальник штаба Кавказского военного округа генерал Свистунов. Опасаясь, что ему запретят воевать, Столетов попытался скрыть от начальства свои намерения и не пускал Свистунова к передовым постам. Дело кончилось скандалом.
В июне 1871 г. Столетов был отстранен от должности и едва не попал под суд, а командиром отряда стал подполковник В. И. Маркозов. Опала своевольного Столетова не означала, что правительство отказалось от намерения утвердить свою власть над Хивой. Осенью того же года Маркозов произвел глубокую рекогносцировку территорий по Атреку и к Сарыкамышу.
В начале сентября его отряд численностью в 625 солдат и казаков с 16 орудиями собрался в Маллакари. Когда туркмены отказались предоставить Маркозову необходимых для похода верблюдов, тот отнял их силой и, составив большой караван, двинулся по направлению к Сарыкамышу, основывая по пути укрепленные пункты.
Главной трудностью для экспедиции стала нехватка воды. Тем не менее, русским удалось достичь далекого колодца Декча и к началу ноября вернуться в Маллакари. После этого Маркозов распорядился перевести гарнизон Михайловского укрепления в селение Чикишляр на берегу Гассанкулийского залива, у впадения в него р. Атрек. Причина подобного перемещения заключалась в том, что по Атреку пролегал удобный путь на главный центр туркмен-текинцев Кизыл-Арват.
Летом 1872 г . началась еще одна, очень крупная экспедиция. Ее база располагалась в селении Билек, в 76 км восточнее Красноводска. Для обеспечения похода производились массовые реквизиции верблюдов у туркмен. Одна рота солдат была специально направлена к урочищу Бугдайли, известному своими водоемами, чтобы принимать верблюдов, собранных другой ротой на побережье. Мероприятие это едва не кончилось трагически. Само название "Бугдайли" происходит от туркменского слова "бугдай" -- пшеница. В дождливые весны там действительно возникают настоящие озера, которые могут быть использованы для водопоя скота. Однако, к июлю вода частично испаряется, частично уходит в почву и тогда надо копать глубокие колодцы. Русские солдаты вышли к Бугдайли в августе, да еще весна в тот год выдалась сухой. Воды обнаружить не удалось. Дело дошло до того, что солдаты пили собственную мочу. С большими потерями, не выполнив поставленной задачи, рота вернулась в Чекишляр.
Гораздо успешнее действовал отряд майора Мадчавариани, который добыл на Узбое более 500 верблюдов. Сам Маркозов выступил из Чекишляра во главе двух рот 80-го пехотного Кабардинского полка. После 12-дневного марша он достиг озера Топиатан в сухом русле Узбоя, где захватил караван, следовавший из Хивы на Атрек. Постепенно к Топиатану подтянулись и другие части Красноводского отряда.
К началу октября там сосредоточилось 9 рот пехоты и сотня казаков. Маркозов распорядился оставить 200 солдат (7-я рота Кабардинского полка) у колодца Джамал для строительства укрепления, а сам повел основные силы вверх по Узбою и, затем, на Кизыл-Арват.
25 октября русские добрались до Кизыл-Арвата, но выяснилось, что он оставлен туркменами.
Маркозов решил продолжить движение на юго-восток, но и здесь все селения пустовали. Отряд прошел Кодж, Кизыл-Чешме, Бами и наконец в селении Баурма обнаружил небольшую группу текинцев, которые немедленно вступили с русскими в перестрелку. В ответ Маркозов приказал "придавать огню все туркменские кибитки, которые только встретятся" и, одновременно, направил 5 рот под командованием полковника Клугена к колодцу Гяур и, затем, к Джамалу для "поднятия остальных войск". Когда отряд Клугена достиг Джамальского укрепления, то оказалось, что его осаждает около 2 тыс. туркмен и хивинских воинов. В произошедшей схватке туркмено-хивинское войско было разбито. Клуген с подкреплениями и припасами двинулся назад к Кизиол-Арвату, но по пути множество верблюдов пало, и пришлось сжечь 46 вьюков с сухарями.
Соединившись, отряды Маркозова и Клугена, направились через предгорную равнину Кюрендага по ущелью Аджи и далее по Атреку назад к Чекишляру, куда и прибыл 18 декабря. Переход был очень тяжелым. Верблюды обессилили до такой степени, что русским приходилось постоянно бросать грузы, а это приводило к уменьшению довольствия. Под конец похода к тому же начались дожди, и размытая глинистая почва еще больше затрудняло следование войск. Следует заметить, что весь прежний боевой опыт Маркозова был связан с Кавказом и он не знал, да и не мог знать многих специфических особенностей похода через пустыню. Собранный им экспедиционный отряд был довольно многочисленным: около 1700 человек. Для его обеспечения водой, продовольствием и боеприпасами требовалось такое большое количество верблюдов, найти которое было невозможно. Поэтому солдаты Маркозова навьючивали на верблюдов вдвое больше грузов, чем допустимо. Неудивительно, что из 1600 животных, имевшихся в начале похода, к возвращению в Чекишляр осталось лишь 635. Отряд совершал трудные переходы от колодца к колодцу, ожидая столкновения с противником, но туркмены отходили, не давая боя. Конечно, Маркозову удалось произвести детальную разведку местности, но многие его сослуживцы сомневались: следовало ли ради этого двигать по пустыни такое большое войско.
Тем не менее, Хивинское правительство расценило поход Красноводского отряда, как начало большой войны и стало собирать войска. Ситуация в бухарских землях также оставалась сложной. После того, как эмир подписал с русскими мир, шахрисабзские беки отказались подчиняться его власти. "Отпали" от Бухары и мелкие бекства в верховьях Зеравшана: Матча, Фальгар, Фан и др.
Весной 1870 г . туда были отправлены экспедиции под начальством генерал-майора Абрамова (550 солдат с 2 горными пушками) и полковника Деннета (203 чел.).
25 апреля 1870 г . первый отряд выступил из Самарканда, прошел более 200 км вверх по Зеравшану и достиг селения Обурдан. Туда же прибыл и отряд Деннета, но он шел из Ура-Тюбе, через горный Аучинский перевал. Соединившись, экспедиции Абрамова и Деннета вышли к селению Пальдорак, резиденции матчинского бека, который, узнав об их приближении, бежал. В конце мая Абрамов пошел дальше на восток, к ледникам Зеравшана, а Деннет -- на север, к перевалу Янги-Сабах. Пройдя перевал, отряд Деннета столкнулся с большим войском таджиков-матчинцев и киргизов, после чего вернулся на соединение с силами Абрамова. Затем русские снова двинулись на север, настигли противника и 9 июля 1870 г. разгромили его у северного выхода с Янги-Сабах. После этого они обследовали территории по рекам Ягноб и Фан-Дарья, у озера Искандер-куль, по названию которого вся экспедиция стала называться Искандер-кульской.
В том же 1870 г. новые земли были включены в состав Зеравшанского округа под названием "Нагорные Тюмени".
Между тем в Петербург поступали новые вести, что эмир Музаффар, несмотря на оказанную ему при Карши помощь, пытается сколотить союз против России, устанавливает контакты с афганским эмиром Шер-Али, ведет переговоры с Хивой и даже со своими недавними врагами шахрисабзскими беками.
Ситуация осложнялась тем, что из-за холодной и малоснежной зимы 1869-1870 гг. в ряде областей Бухарского ханства был неурожай. Из-за бескормицы начался падеж скота. "Шайки голодных бедняков, -- сообщал Кауфман, -- стали бродить по ханству, производя серьезные беспорядки. Фанатичное же духовенство всеми мерами подстрекало эмира против нас, указывая ему в один голос на важность утраченной в 1868 г. житницы (т.е. Самаркандского оазиса -- А. М.)".
Летом 1870 г . для предотвращения возможных выступлений Кауфман решил нанести удар шахрисабзским бекам. Поводом к началу боевых действий послужило то, что в Шахрисабзе нашел убежище некий Айдар-ходжа, который со своими сторонниками совершали набеги на границы Зеравшанского округа. Генерал Абрамов потребовал выдачи виновного, но получил отказ. Вскоре в Самарканде был сформирован экспедиционный отряд из 9 рот пехоты, 2,5 сотен казаков при 12 орудиях и 8 ракетных станках.
Он был разделен на две колонны, которые двинулись в поход с интервалом в 2 дня (7 и 9 августа) и 11 августа подошли под стены города Китаба в Шахрисабзском оазисе.
12 августа русские, заложив батареи, начали осаду этого пункта. Гарнизон Китаба насчитывал 8 тыс. чел ., и его укрепления были достаточно мощны.
14 августа , когда русские пушки пробили в городской стене брешь, руководивший осадой генерал Абрамов решился на штурм. Солдаты штурмовой колонны под началом полковника Михайловского одновременно ворвались в брешь и поднялись по приставным лестницам на стены. За ними последовала резервная колонна майора Полторацкого, солдаты которой подожгли городской склад сена. После ожесточенных уличных боев город был взят. В сражении погибло 600 защитников Китаба и 20 русских (1 офицер и 19 солдат). Желая подчеркнуть, что данный поход направлен только против мятежников, Абрамов передал управление Шахрисабзскими оазисом посланцам эмира.
Тем временем шахрисабзские военачальники Джура-бек и Баба-бек собрали 3-тысячное войско в Магианском бекстве. Против них выступили три роты пехоты и беки, не решившись на битву, отступили. Шахрисабзская экспедиция не только увенчалась победой, но под видом помощи продемонстрировала эмиру силу и мощь русской армии.
Еще один крупный успех был достигнут на границе киргизских племен и Западного Китая.
Летом 1871 г . отряд во главе с губернатором Семиречья Г. А. Колпаковским занял там земли Кульджинского ханства, возникшего в ходе восстания мусульман-дунган против китайской власти. Переход Кульджи в русские руки способствовал крупному дипломатическому успеху: заключению договора с правителем Кашгара Якуб-беком, тем самым, что воевал с русскими, будучи кокандским полководцем.
Прекрасно понимая с какой сильной державой он имеет дело, Якуб-бек вообще всячески избегал конфликтов с русскими.
Таким образом в 1868-1872 гг. российские вооруженные силы подавили очаги сопротивления в Бухарском ханстве, совершили далекие походы в горный Таджикистан и вглубь Туркменских земель.
Следующим этапом, по замыслу туркестанского командования должно было стать решительное наступление на Хивинское ханство, которое по-прежнему пыталось держаться по отношению к России независимо и даже вызывающе.


Последняя экспедиция
(Костин Б. А. 'Скобелев')

Занятие побережья Красноводского залива и установление протектората над Хивой и Бухарой привели к усилению влияния России на значительной территории Туркестана. С этим Англия не хотела мириться и стремилась всеми способами помешать его распространению на остальную территорию. В одном из своих писем Скобелев писал: "Близкое будущее докажет нам, я полагаю, что Англия предпримет в этом направлении (завоевание господства в Туркестане. -- Б. К.) ряд попыток и усилий, носящих вначале исключительно промышленный и торговый характер, но которые разовьются впоследствии в могущественную, угрожающую нашим границам наступательную силу". Предыстория событий на восточном берегу Каспия такова.
В ноябре 1878 года Англия начала военные действия против Афганистана. Россия, хотя и сохраняла нейтралитет в этой войне, воспользовалась ею для организации из Красноводска военной экспедиции в Ахал-Текинский оазис.
Еще задолго до этой экспедиции большинство туркмен добровольно приняли русское подданство. Однако самое большое из туркменских племен -- текинцы, руководимые верхушкой, получавшей военную помощь от Англии, оказало вооруженное сопротивление России. Феодалам удалось повести за собой подвластное им население.
На протяжении целых столетий даже хорошо оснащенные персидские войска никогда не осмеливались вступить в серьезную войну с текинцами, и можно понять радость пограничных правителей, когда в столкновении с какой-нибудь шайкой удавалось захватить нескольких пленных и доставить их в Тегеран.
В 1879 году трехтысячный отряд генерала Ломакина подошел к стенам крепости Геок-Тепе и начал ее штурм, но, понеся большие потери, был вынужден отступить. Известие о неудаче русских войск было встречено в Лондоне с восторгом. Английские власти в Индии и Афганистане получили депеши об усилении антирусской деятельности в Туркестане.
Поражение русских войск под Геок-Тепе могло иметь серьезные последствия, и поэтому, выступая на Государственном совете, Д. А. Милютин сказал, что без занятия этой позиции Кавказ и Туркестан будут разъединены, ибо остающийся между ними промежуток уже и теперь является театром английских военных происков, в будущем же может дать доступ английскому влиянию непосредственно к берегам Каспийского моря. Организацию новой экспедиции поручили Скобелеву.

Скобелев получил телеграмму с приказанием сдать корпус и на всем пути в Петербург пребывал в недоумении. Развеял его государь Александр II. Беседа шла с глазу на глаз, но содержание ее стало известно. Речь шла о задаче особой важности, где таланты военачальника должны сочетаться с мудростью политика. Скобелеву предстояло действовать самостоятельно, в отрыве от основных баз, и это вдвойне усиливало ответственность. Государь был осторожен и назвал срок завершения экспедиции -- четыре года. Из уст царя Скобелев узнал, что казна, подсчитав расходы, выделила сорок миллионов рублей. Ему даровалось право единолично решать, куда и на что тратить деньги. Завершая беседу, государь взял Скобелева под руку и стал прохаживаться с ним по залу, говоря, что на генерала отныне обращены взоры всей России, советовал не спешить. Когда прощался, спросил:
-- Есть ли какие просьбы? На это Скобелев ответил:
-- Прошу, Ваше Величество, об одном, чтобы в отряде моем не было корреспондентов.
Просьба Александру II показалась странной, он развел руками:
-- Ну что ж, пусть будет так.
Скобелев пришел с приема в свою петербургскую квартиру на Моховой и сразу же сел изучать имеющиеся сведения о предыдущей экспедиции. На следующий день его квартира превратилась в штаб. Выясняли причины неудачи, делали выводы, и в скором времени стало ясно, что и в Туркестане заведомо пренебрежительное отношение к противнику и упование на его слабость привели к столь плачевному результату. Характерной чертой Скобелева была доскональная подготовка к самому малому делу, и не потому, что он пытался усложнить простое, а потому, что чувство ответственности у него никогда не уступало места расчету на авось, неоднократно апробированному многими генералами, в том числе и его предшественником генералом Ломакиным.

"В нем все было наизнанку, наоборот бюрократической мертвенности, -- вспоминал современник. -- Он не мог слышать формализма без дела, без разума, без нужды... Вы могли у него спать и ничего не делать сколько угодно -- лишь бы дело у вас от этого сна и бездействия на страдало". Ознакомившись подробно с материалами, Скобелев пришел к выводу, что неудача экспедиции кроется в слабом материальном оснащении и в отсутствии должного снабжения. Представленный Скобелевым расчет был всеобъемлющ, а подбор помощников говорил о том, что он умеет ориентироваться в массе военных и знает истинную цену каждому.
Так, на должность начальника штаба он выбрал полковника Н. И. Гродекова, обладавшего замечательным трудолюбием, высокой штабной культурой и обширными знаниями географии, этнографии, истории Туркестана, жизни и быта ее народов, участника многих экспедиций и автора целого ряда научных трудов.
Войскам предстояло преодолеть Каспий. Россия какого-либо флота на море не имела. Скобелеву пришлось основательно поразмыслить, прежде чем в памяти высветилось имя человека, которому он мог доверить морскую часть экспедиции. Он вспомнил коварный Дунай, переправу русских войск.
Тогда, в июне, о моряках, сражавшихся на Дунае, ходили легенды, и довольно часто называли героя по фамилии Макаров. К слову сказать, покидал Болгарию Скобелев на судне, как ему показалось, непонятного типа, каковым оказался пассажирский пароход "Великий князь Константин", оборудованный для ведения боевых действий на море. Ему понравились распорядительность и энергия капитана с Георгиевским крестом в петлице кителя. Капитан представился: "Макаров".
И вот теперь, когда решался вопрос о том, кому поручить такой сложный участок, как осуществление морских перевозок, Скобелев решил предложить С. О. Макарову пост начальника морской части экспедиции. Будущий выдающийся флотоводец не колеблясь дал согласие.
От Красноводска отряду Скобелева предстояло преодолеть около пятисот верст по сыпучим пустынным пескам до Ашхабада. Дорог не существовало. И тогда Скобелев выдвинул идею строительства железной дороги, за которую с жадностью ухватились подрядчики, но, узнав о том, что контроль за отпущенными средствами будет осуществлять сам Скобелев, с поразительной быстротой отказались. Скобелев из прошлого опыта знал, что привлечение дельцов не ускорит пуск дороги, а наоборот, жажда наживы создаст дополнительные трудности в ее строительстве, и потому решил действовать самостоятельно.
"С прибытием Скобелева в Закаспийский край, -- вспоминал участник экспедиции Чанцев, -- все закипело иной жизнью, все пришло в движение, на всем стала видна мысль, цель, сознательная работа. Генерал вставал в 4 часа утра, являлся со своими адъютантами на кухни, когда ротные котлы только что начинали ставить на огонь, проверял сам мясо, крупу, пробовал хлеб, ночью неожиданно являлся в госпиталь, осматривал сторожевую службу".
В самом начале экспедиции Скобелев провозгласил: "Верблюды, верблюды и еще раз верблюды". Да, без этих "кораблей пустыни" невозможно было рассчитывать на успех в походе. Посланные во все концы отряды добыли необходимое количество животных. В семитысячном отряде к началу похода насчитывалось около шести тысяч верблюдов. По распоряжению Скобелева на пути до крепости Геок-Тепе создавались промежуточные укрепления и склады. Солдаты железнодорожного батальона и вольнонаемные рабочие строили полотно невиданными для того времени темпами -- одна с четвертью верста в день; прокладывались телеграфные линии. Вместе с русскими войсками в пустыню шла цивилизация.
В степной дикости красиво и быстро, яркими звездочками мигали гелиографические зеркала, беспрерывно передавая азбукой Морзе предписания и сообщения о ходе дел и донесения Скобелева в Россию.
Тщательная подготовка и обеспечение регулярного подвоза продовольствия и боеприпасов позволили отряду Скобелева к январю 1881 года приблизиться к Геок-Тепе. На все его предложения о прекращении войны текинцы отвечали отказом. Неприятель нападал на караваны, нарушал связь, совершал вылазки.
11 января Скобелев отдал распоряжение на штурм и утром 12-го возглавил его. Текинцы сражались с фанатичным упорством. Несмотря на их огромное количественное преимущество (за стенами крепости укрылось около двадцати шести тысяч человек, по другим сведениям -- сорок пять тысяч человек), регулярные войска, обладавшие значительным военно-техническим превосходством, овладели крепостью.
К удивлению ожидавших расправы туркмен, грозный начальник приказал русским солдатам собрать раненых, и русские врачи приступили к их перевязке и лечению. Но особенно поразило текинцев объявление о передаче городу продовольствия.
Как всякий русский человек, Скобелев исключал мысль о человеконенавистничестве.

-- Из рабов мы стараемся сделать людей, -- говорил генерал. -- Это поважнее всех наших побед.
В телеграмме, направленной Александром II, главнокомандующему Кавказской армией великому князю Михаилу Николаевичу от 14 января 1881 года говорилось: "Благодарю Бога за дарованную нам полную победу. Ты поймешь Мою радость. Спасибо за все твои распоряжения, увенчавшиеся столь важным для нас результатом. Передай Мое сердечное спасибо всем нашим молодцам: они вполне оправдали Мои надежды. Генерал-адъютанта Скобелева произвожу в полные генералы и дал Георгия II степени. Прикажи поспешить представлением к наградам".

14 января 1881 года указом императора Скобелев был произведен в чин генерала от инфантерии и награжден орденом св. Георгия II степени.
К весне 1881 года текинцы прекратили всякое сопротивление. Следом за Геок-Тепе пали Денгиль-Тепе и Ашхабад, который тогда представлял собой бедный аул с двумя тысячами жителей. Скобелев выполнил возложенную на него задачу с огромной пользой для России. На экспедицию понадобилось девять месяцев, тринадцать миллионов рублей, и обошлась она сравнительно небольшими потерями -- четыреста человек. По рельсам Закаспийской железной дороги мчались доставленные флотилией С. О. Макарова железные кони, вызывая любопытство у туркмен и злобу у англичан. Присоединением Ахал-Текинского оазиса Россия прочно утвердилась в Туркестане и окончательно лишила Англию надежд на выход к водам Каспия.
В конце мая 1881 года Скобелев прибыл в Петербург. Столица жила под впечатлением недавних событий -- покушения на императора и его смерти от руки народовольцев. Официальные сообщения о трагедии дополнили подробные рассказы родственников. Но, слушая их, Скобелев невольно ловил себя на мысли, что вместе с уходом из жизни Александра II внезапно оборвалось взаимопонимание в верхах, которое он, можно сказать, завоевал. По сложившемуся мнению, Александр II все же любил Скобелева, хотя иногда прилюдно и распекал как мальчишку. Предположительно и то, что царь ненавязчиво опекал "белого генерала" в той обстановке кривотолков, породивших почти полнейшее отсутствие в прессе вестей о ходе экспедиции. Мучительный вопрос: как сложатся отношения с сыном покойного императора? -- долго не покидал Скобелева.
...Барон Н. Врангель вспоминал, что Скобелев Александра III "презирал и ненавидел". Так ли это? И если так, то где источник этой ненависти? Может быть, неприязнь возникла на Балканской войне, когда до наследника доходили весьма нелестные отзывы Скобелева о его военном даровании?
-- А какова у вас, генерал, была дисциплина в отряде? -- спросил Александр III Скобелева, вместо того чтобы узнать подробности экспедиции. Кому же, как не царю, было знать о дисциплине и демократичности Скобелева? Князь Долгоруков произнес фразу, подлившую масла в огонь неприязни:
-- Это было словно возвращение Бонапарта из Египта.
Чувствуя холодное отношение к себе официального Петербурга, Скобелев испрашивает отпуск и уезжает в Спасское.
...Его память возвращалась к началу 1880 года. Внезапная болезнь и не менее внезапная смерть Дмитрия Ивановича повергла семью Скобелевых в глубокое горе. Отец завещал похоронить его в Спасском. Завещание было в точности выполнено, а по Петербургу прошел слух, что умер он не своей смертью. Явных врагов Дмитрий Иванович не имел, груз недугов, способных в одночасье свести в могилу, был невелик. И лишь не многим пришла в голову мысль, что удар сей направлялся против Скобелева-сына, деятельно готовившего Ахал-Текинскую экспедицию. Но догадка эта так и не превратилась в подлинный факт. Телеграмма о смерти отца надолго выбила Скобелева из колеи. Может быть, на этом и строился расчет...
Мог ли предположить тогда Михаил Дмитриевич, что несколько месяцев спустя он лишится и матери при обстоятельствах, породивших в России новую волну слухов?
Во время русско-турецкой войны Ольга Николаевна одной из первых включилась в деятельность по созданию санитарных отрядов. Ее стараниями в Болгарии была создана сеть приютов, больниц, где размещались сироты, вдовы, калеки. Совсем не случайно Российское общество Красного Креста делегировало ее в качестве начальницы лазаретов, а некоторое время спустя она возглавила Болгарский отдел общества Красного Креста. За чрезвычайно короткий срок ей удалось, зачастую вкладывая свои собственные средства, наладить трудное, хлопотное, но столь необходимое дело. Авторитет ее рос. Ежегодно Ольга Николаевна совершала поездки в Болгарию и, как правило, навещала основанный ею в Филиппополе приют на двести пятьдесят детей, родители которых были вырезаны башибузуками.

И если с именами мужа и сына связывали героические дела и военные успехи, то ее имя олицетворяло извечную доброту и сострадание русских женщин.
В одной из столичных газет сообщалось: "Когда она была в Софии, болгары сделали ей овацию, какая едва ли где-нибудь выпадала на долю женщины. Г-жа Скобелева зашла в парламент в сопровождении г. Кумани -- дипломатического агента. Президент палаты депутатов г. Икономов обратился к ней с приветственной речью, которую депутаты встретили стоя и аплодисментами. Г-жа Скобелева сказала несколько слов".
Сын этой поездки не приветствовал: "Матушка поехала в Болгарию. Я ей, впрочем, послал на днях телеграмму, чтобы она вернулась. Чего она там лазает по парламентам -- только раздражает моих врагов..."
Тем не менее Ольга Николаевна поездку не прервала. Она намеревалась основать школу и заложить церковь в память о муже.
Занимаясь благотворительными делами, она отказывалась от жандармского конвоя, говорила: "меня и без того в этой стране хорошо знают". Ее сопровождали Смолякова -- директор одного из госпиталей, служанка, офицер Петров и унтер-офицер Иванов. Когда же она пересекла границу Восточной Румелии, то к ним присоединился Николай Узатис. Характеристики поручика настолько противоречивы: от "храброго и милого офицера" до "бесчестного и пошлого человека с натурой авантюриста", -- что, как писалось в газетах, "какою-то психической загадкой кажется это дело. Какие соображения могли руководить преступником, вся карьера которого создана сыном зарезанной им жертвы?"
Узатис знал, что Скобелева кроме дорогих икон и церковной утвари везет и большую сумму денег, по одним данным -- один миллион рублей, по другим -- восемь тысяч фунтов стерлингов. Очевидно, он уговорил Ольгу Николаевну ввиду сильной жары отправиться в путь вечером. В половине девятого на коляску, в которой ехали Скобелева и ее спутница, напали вооруженные грабители. Узатис убил Ольгу Николаевну ударом сабли, а нанятые им убийцы расправились с горничной и офицером, и лишь Иванову, дважды раненному, удалось ускользнуть он нападавших и добраться до Филиппополя. Спешно было организовано преследование, и отряд настиг убийц возле села Дермедере. В перестрелке подручные Узатиса были убиты, а сам он застрелился. Денег при них не оказалось.
В Спасском одной могилой стало больше. К горю семьи Скобелевых прибавилось горе всех честных людей, оскорбленных до глубины сердца в самых лучших своих чувствах. В печати появилось стихотворение поэта Г. А. Лишина, посвященное Ольге Николаевне:

Вместе внимали давно ль в умилении,
Что отдаленный народ
Женщине русской в ее воплощении
Дивную честь воздает.
Жертвой тебя назовут искупления.
Сына за то -- всем врагам в изумление
Бог сохранил в дни войны.

Узатис унес с собой и истинную цель убийства. Известие о гибели матери поразило Скобелева настолько, что он долгое время не мог прийти в себя. Определенно, это был какой-то рок. Его корпус медленно, но верно отвоевывал у пустыни жизненное пространство, стоял на пороге решающего столкновения с текинцами, а в спину одна за другой судьба нанесла глубочайшие раны. И предположение, что это не обычное стечение обстоятельств, высказывали в то время многие.

БОЕВЫЕ ОТЛИЧИЯ ЗА ПОКОРЕНИЕ ТУРКЕСТАНА ИМЕЮТ ПОЛКИ :
73-й пехотный Крымский полк -- знаки на шапки за Геок-Тепе (уже имел за Западный Кавказ в 1864 г.;
74-й пехотный Ставропольский полк -- георгиевские трубы за Геок-Тепе;
81-й пехотный Апшеронский полк -- георгиевское знамя за Хиву в 1873 г. и Геок-Тепе (имел за Ахульго, Дарго, Гуниб), знаки на шапки за Хиву и Геок-Тепе (имел за Чечню);
82-й пехотный Дагестанский полк -- знаки на шапки за Геок-Тепе;
83-й пехотный Самурский полк -- георгиевские трубы за Геок-Тепе (имел за Дагестан), знаки на шапки за Хиву и Геок-Тепе (имел за Чечню в 1857 -- 1859 гг.);

Туркестанские стрелковые (по линейным батальонам) полки:
1-й -- знаки на шапки за Бухару в 1868 г. и георгиевские рожки за штурм Андижана в 1875 г.;
2-й -- георгиевское знамя за Аулие-Ата в 1864 г. и знаки на шапки за Каракастек в 1860 г.;
4-й -- георгиевское знамя за штурм Ташкента, знаки на шапки за 1853 г. (Ак-Мечеть) и 1864 г., георгиевские рожки за штурм Андижана;
5-й -- знаки на шапки за Бухару 1868 г. и Геок-Тепе;
6-й -- георгиевское знамя за оборону Самарканда в 1868 г.;
8-й -- знаки на шапки за Хиву в 1873 г.; 9-й -- знаки на шапки за Бухару в 1868 г.;
13-й -- знаки на шапки за Хиву и Геок-Тепе;
16-й драгунский Тверской полк -- знаки на шапки за Геок-Тепе (имел за Западный Кавказ в 1864 г.). Кубанские казачьи полки:
1-й Таманский -- георгиевский штандарт за Геок-Тепе (имел за 1826 -- 1829 гг.);
1-й Полтавский -- знаки на шапки за Геок-Тепе (имел за Западный Кавказ в 1864 г.);
1-й Лабинский -- знаки на шапки за Геок-Тепе. Терские казачьи полки:
1-й Кизляро-Гребенской и 1-й Сунженско-Владикавказ-ский -- георгиевские трубы за Хиву в 1873 г. Уральские казачьи полки:
2-й -- знаки на шапки за Иканы в 1854 г., Хиву в 1876 г.. Махрам в 1875 г.


Переговоры между Россией и Великобританией о "буферном" поясе в Средней Азии между их владениями. 1873 г.

Дата соглашения: 1869 г. - 1873 г., январь.
Дата окончательного этапа переговоров: 5/17 октября 1872 г. - 19/31 января 1873 г.
Форма переговоров: Обмен депешами между С.-Петербургом и Лондоном по дипломатическим каналам.
Участники переговоров и ответственные за соглашение:

От России:

o Князь Александр Михайлович Горчаков, канцлер, министр иностранных дел России.
o Граф Петр Андреевич Шувалов, генерал-лейтенант, начальник III-го Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, шеф отдельного корпуса жандармов, генерал-губернатор Прибалтийского края.
o Граф Филипп Иванович Бруннов, посол России в Лондоне (1856-1875 гг.).

От Англии:
o Уильям 10арт Гладстон, премьер-министр Великобритании в 1868-1874 гг.
o Джордж Уильям Фредерик Вильерс, граф (лорд) Кларендон, министр иностранных дел Великобритании (до февраля 187В г.).
o Джордж Лусон-Гоэр, граф Грэявилл, министр иностранных дел с февраля 1870 г. - 1874 г. (Статс-секретарь по иностранным делам).
o Генри Ричард Чарльз Уэлсли, лорд (граф) Каули, посол Англии в Петербурге до 1871 г.
o Аугустус Вильям Фредерик Спенсер, лорд Лофтус, посол Англии в Петербурге с 1871 г.

Условия соглашения, определенные на первом этапе переговоров (1869-1871 гг.).
1. Территория Афганистана признается обеими сторонами "нейтральной зоной", долженствующей служить "буфером" между владениями британской короны в Индии и владениями Российской империи в Средней Азии.
2. Определение пределов Афганистана на севере, т.е. разграничение земель Кабульского эмирата с владениями Хивы и Бухары в Средней Азии, должно быть достигнуто после изучения этого вопроса обеими сторонами и по согласованию между ними.
3. Ханство Бадахшан признается независимым и не принадлежащим к Афганистану.

Условия соглашения, достигнутые на втором этапе переговоров (октябрь 1872 г.. - январь 1873 г.).
1. Россия согласна признать в качестве северо-западной границы Афганистана линию, проходящую севернее городов Акча-Сарыпуль-Маямене-Шиберган-Андхой, т.е. по границе с пустыней, которая принадлежит независимым туркменским племенам, но в то же время включает в состав Кабульского эмирата округа Балх, Хульм, Кундуз, откуда ведут караванные пути на Кабул и Бухару, т.е. готова согласиться на линию границы, предложенную Англией.
2. Хотя Российское правительство считает, что ханство Бадахшан и связанный с ним округ Вахан являются независимыми от Афганистана территориями и тем самым образуют нейтральный пояс между афганскими и среднеазиатскими владениями, тем не менее, учитывая желание английского правительства видеть эти ханства под властью афганского эмира, на которого Англия имеет решающее влияние и потому гарантирует установление прочного мира в Средней Азии, Россия не отказывается от принятия предложенной Англией пограничной линии, т.е. от включения Бадахшана и Вахана в состав афганской территории.



Использованы материалы:

Питер Хопкирк 'Большая Игра против России: Азиатский синдром'
Керсновский А.А.. 'История Русской армии (Глава XI. Туркестанские походы)'
Михайлов А. А. "Битва с пустыней". (Глава. IV. Борьба с Бухарским и Хивинским ханствами)
Хорошхин М.П. 'Геройский подвиг уральцев_ Дело под Иканом 4, 5 и 6 декабря 1864 года'
Костин Б.А. 'Скобелев'
В.В. Похлебкин 'Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах'. Выпуск II

Картина дня

наверх